Монах Нифонт, в миру Флор Трифонович Слюсарь, пришел в монастырь из мещан, после трехлетнего послушничества был пострижен в рясофор и получил при постриге новое имя Нифонт, в честь святого Нифонта Константианского. Новоиспеченный монах отправился в монастырскую библиотеку и взял там почитать житие святого Нифонта — чтобы знать, чье имя он теперь носит и что это за святой такой назначен ему в небесные покровители.
Получил он рукописную книгу в добротном переплете из плотного картона и ситца, писанную старательным полууставом. Некий монах Ларион сообщал на первой странице, что списал он житие святого Нифонта, глаголемого мниха, епископа Констанции, града Кипрского, жившего в четвертом столетии по Рождестве Христовом, руководствуясь Четьими-Минеями, во-первых, святителя Макария, митрополита Московского, а во-вторых, святителя Димитрия, митрополита Ростовского.
Прочитанное житие так потрясло впечатлительного молодого монаха, что он понаделал из него обширных выписок в тетрадь и постоянно перечитывал их вместе с Евангелиями и апостольскими посланиями, которые читал по главе ежедневно.
Святой Нифонт был сыном знатных родителей, вырос в Пафлагонии, что на севере Малой Азии, в городе Плагион. В отрочестве его отправили в Константинополь, получать образование. Жил он там в доме Савватия, назначенного в Пафлагонию воеводой, под надзором его жены и пресвитера Петра, также проживавшего в доме Савватия. Пресвитер Петр как раз и занимался образованием мальчика.
Отрок был религиозен, даже вставал на молитву по ночам, зажигая свечи и кадило, мечтая подражать святым подвижникам, о которых слышал от своего наставника.
Но с возрастом его нрав постепенно портился. Театральные представления, ночные пирушки в компании веселых друзей, вино, драки, кражи, развратные женщины — юноша катился вниз по наклонной. Докатился даже — страшно вымолвить — до гнусного содомского греха.
Один из его прежних благочестивых приятелей, некий Василий, как-то сказал Нифонту:
«Ты жив телом, но уже умер душою, и только тень твоя ходит среди людей».
Эти слова были первым, что поразило монаха Нифонта в книге. Прочитав их, он задумался.
«А я сам разве не мертвая душа в живом теле? — размышлял он, подняв над страницами лицо. — Я разве живу? Или я просто движусь, как тень, над землей? А если я — тень, то кто ж ее отбрасывает? Может, это дьявол ходит среди людей и отбрасывает тени, сам невидимый, а тени зримые и как бы осязаемые, и я — одна из тех дьявольских теней?»
Не по себе стало монаху от таких мыслей. И почудилось ему, что по голой коже его, под подрясником, ползают могильные черви, а в затылок веет чьим-то легким, холодным дыханием, что течет струйкой по воздуху. Нифонт тревожно оглянулся. Никого. Но какая-то тень в углу кельи как будто шевельнулась, и вовсе не от колебания пламени свечи — сама по себе.
Он продолжил чтение и далее вычитал в житии святого, как тот пришел в гости к еще одному своему благочестивому приятелю, Никодиму, а тот, едва глянув на Нифонта, с которым уже долго не виделся, вдруг похолодел.
«Чего ты так смотришь-то на меня, будто на незнакомца?» — спросил обеспокоенный Нифонт.
Никодим слегка пришел в себя и отвечал:
«Ты уж поверь, братец, но я впервые вижу тебя таким. У тебя лицо страшное. Оно черное, как у эфиопа. Что с тобой?»
«Что со мной?» — повторил потрясенный Нифонт, шевельнув пересохшими вдруг губами.
Никодим поднес другу бронзовое зеркало, и тот, всмотревшись в отражение на начищенной глади, увидел темное, жуткое лицо.
В расстроенных чувствах возвращался Нифонт домой, размышляя по дороге: если его душа уже мертва и черна от смертных грехов и эта дьявольская чернота даже выступила на лице, просочившись из душевных глубин, то что же будет с его душой и телом, когда он воскреснет из мертвых и предстанет на Страшный Суд?
Прочитав это место в житии, монах Нифонт отложил книгу. Ему мучительно захотелось взглянуть на собственное лицо. Но зеркала у него не было. Да, наверное, и во всем монастыре не сыскать ни одного зеркала. Впрочем, кое-как рассмотреть себя можно в оконном стекле. Вечерело, и мрак сгустился за окном, в потемневшем окне отражался огонек свечи, при которой Нифонт читал книгу.
Взяв свечу, он приблизился с нею к окну и всмотрелся в отражение на стекле. Собственное лицо словно выплыло из глубокой тьмы, и монаху представилось, что это его грешная душа после смерти тела выныривает из ада, ибо ей дозволено повидаться с кем-то из живых, дабы проникнуть в чужой сон и присниться спящему: авось, тот, увидев во сне мертвеца, вспомнит про него наяву и помолится об упокоении грешной его души…
Змеиная жуть скользила по телу, когда всматривался монах в собственное отражение, словно в призрак, исшедший из загробных недр и приблизившийся к пограничной черте меж двух миров. Отражение собственного лица показалось ему неестественно темным, отмеченным печатью уродства.
Он тяжело опустился обратно на стул и продолжил чтение.
Юный Нифонт меж тем возвращался домой.
