Там ему пришла мысль встать среди ночи на молитву, чего он давно уже не делал: «Встану, помолюсь Богу, и, как Он захочет поступить со мной, пусть так и поступит». Но тут же другая мысль закопошилась под сердцем, как насекомое: «Станешь молиться ночью — потеряешь рассудок, сделаешься юродивым, и всякий будет смеяться над тобой».
Чтобы избавиться от наваждения этой бесовской мысли, Нифонт тряс головой и говорил самому себе вслух:
«Да что ж такое! Когда я развратничал, ничего со мной не случалось, с ума не сходил, а теперь, значит, едва начну молиться Богу, так сразу разум и потеряю? Да будь ты проклят, демон, который внушает мне такой бред!»
И встал он ночью с постели, и начал молиться, обратившись лицом к восточной стене.
Но вдруг стена исчезла, ее поглотил сгустившийся мрак. Комната Нифонта уже не ограничивалась стеной в своей восточной части, но проваливалась во тьму, а в ней — Нифонт нутром это ощутил — скрывался вход в преисподнюю. Шагни во тьму, окунись в нее, как в черную воду, — и тут же канешь, уйдешь на дно, будто камень, брошенный в омут. Эта зловещая тьма, сожравшая часть комнаты, медленно приближалась к Нифонту, ползла, завоевывая пространство, вершок за вершком, поглощала пол, стены, потолок, свет, воздух.
Повеяло ветерком: это воздух утекал во тьму и пустоту и звал за собой, обдавая тело прохладными струями. Нифонт попятился и ощутил, что тело облеплено невидимой паутиной, чьи нити натянулись и тащат его в черноту. Безумный страх покрыл его с головы до ног, и хладен был тот страх — холодней могильной земли.
Ослабев ногами, приблизился Нифонт к своей постели, повалился на нее и лежал, трясясь всем телом, умоляя Бога, чтобы не позволил страшной живой тьме сожрать его. Разум мутился, мысли бежали, как рябь по воде. Нифонта постепенно затягивало в сон.
Утром пошел он в храм Божий и молился там, стоя пред иконой Богоматери, прося ее о помощи, и лик на иконе — показалось Нифонту — улыбнулся ему.
С тех пор он часто приходил в тот храм и молился пред той иконой, и каждый раз ему виделась та же улыбка, возникающая на святом лике.
Но один раз он увидел тот лик гневным, взирающим с неприязнью, и, задумавшись, вспомнил, что накануне смотрел на человека, творящего бесчинства, и мысленно осудил его. Тогда понял, что грех осуждения делает его мерзким в глазах Божьих, поэтому и смотрит на него с гневом святая Богородица. Он исповедал свой грех пред Богом, долго молился и каялся, а потом, взглянув на икону, обнаружил, что небесная улыбка вновь вернулась и Богородица уже не гневается на него.
И так учила его Матерь Божья, являя ему гневным свой лик на иконе, когда он согрешал, и сменяя гнев на улыбку, когда он раскаивался в грехе.
Прочитав об этом, монах Нифонт тоскливо взглянул на иконы в своей келье. В этот час лики казались совсем темными, только лик Спасителя на главной иконе небольшого келейного иконостаса слегка освещался огоньком лампады.
«Уж мне-то никто из них не улыбнется», — мрачно подумал он и продолжил чтение.
Далее в житии описывались чудесные происшествия со святым Нифонтом, когда он упал в колодец и чудом спасся и когда тяжко болел и был чудесно исцелен.
Описания чудес мало трогали монаха Нифонта, поэтому здесь он только равнодушно скользнул взглядом по строчкам, зато задержался на описании аскетических методов, которые применял святой Нифонт.
Тот носил камень во рту, помышляя: «Лучше тебе поедать камни, чем уязвлять словами людей», и взял себе за правило с силою бить себя по лицу сорок раз, если у него случайно вырывалось непотребное или бранное слово. При этом дьявол вкладывал ему помысел: «Да что ж ты, окаянный, лица своего не жалеешь! Это ж образ Божий, а ты его бьешь!» На этот лукавый помысел святой Нифонт отвечал мысленно: «Господа бьют своих рабов за всякие нарушения. А плоть моя — мой раб. Хочу — и бью. Кто мне запретит?»
Когда святой Нифонт молился однажды в полуночи, дьявол явился в виде черного скворца, который прыгал перед ним, у самых его ног. Другой раз явился дьявол в виде черного пса и бросился на Нифонта. Но тот оградил себя крестным знамением, и бесовское видение исчезло.
Когда святой Нифонт чувствовал голод, в его комнате чудесным образом возникала пища, мясная и рыбная, но святой не притрагивался к ней, брезгуя подношениями дьявола.
Ощутив плотское вожделение, когда нечистый огонь разгорается в членах тела, он ел один сухой хлеб с понедельника по пятницу, лишь в субботу и воскресенье дозволял себе обычную пищу, потом перешел на одни овощи, потом не прикасался к пище по два дня подряд, а то и по целой неделе морил себя голодом и жаждой. Когда невыносимо хотелось пить, ставил перед собой сосуд с водой, смотрел на нее, но не пил, набирал ее в рот и выплевывал себе под ноги.
Наконец дьявол явился святому и произнес: «Ты победил меня, Нифонт!»
Тот уразумел дьявольскую хитрость, понял, что лукавый хочет подтолкнуть его к тщеславию, и ответил: «Не я тебя побеждаю, а сила Бога нашего, ограждающего рабов своих».
