Однажды ему приснился невыразимо развратный сон, в котором он согрешил с малым дитем. Проснувшись, Нифонт взял трость и начал бить себя по бедрам, так что плоть его покрылась синяками и струпьями. При этом исповедался Богу и молился: «Господи, помилуй меня, содомлянам уподобившегося!»
Бог послал Нифонту видение во сне, и тот увидел потустороннюю дорогу в рай, по которой души умерших восходят к Богу. Но на дороге стояли заставы демонов, представших в виде огромных и страшных черных людей с оружием в руках, и умершие толпились пред той дорогой, боясь по ней идти. Ангел, приблизившись к Нифонту, задал вопрос: «Просил ли ты у Бога даровать тебе смирение?» Нифонт ответил, что всегда просит у Бога смирение, и ангел сказал: «Бог даровал тебе, смотри же, что будет». Ангел разрезал ножом его грудь, вырвал сердце и бросил его наземь перед толпой. Затем вставил в грудь новое сердце, лучше прежнего, и сказал, что теперь он сможет пройти той дорогой и черные люди его не остановят. Тогда все вокруг начали просить ангела тоже даровать им новое сердце, ангел же сказал: «Так идите и просите у Бога с постом и молитвой, и Он подаст вам. Но если не просите смирения, то и не получите, и не пройдете по этой дороге. А она — единственный путь в рай». Нифонт же двинулся вперед по дороге и одну за другой проходил через заставы бесовской стражи, которая остановить его не могла.
Когда же он пробудился, Дух Святой сказал ему: «Внимай, великое искушение восстанет на тебя, но тебя не одолеет».
Все прочитанное поражало воображение монаха Нифонта, который живо представлял себя на месте своего святого тезки и словно бы сам участвовал во всех событиях. Но больше всего поразило его то самое великое искушение, о котором Дух Святой предупредил подвижника.
Это было искушение сатанинским атеизмом.
Если встал ночью на молитву — жди искушений; так самое тяжкое и мрачное искушение пришло к святому Нифонту как раз в час ночной молитвы. Молитву прервал страшный шум, а вместе с ним пришел цепенящий страх, от которого помрачился ум подвижника.
Дьявол поразил не плоть Нифонта, но разумную часть его души.
В библейской книге Иова рассказывается, как дьявол искушал праведного Иова, но, прежде чем приступить к искушениям, просил разрешения у Бога. Тот позволил нечистому духу напасть на праведника, однако сразу обозначил и границу, которую дьяволу нельзя переступать.
«Кожу за кожу, а за жизнь свою отдаст человек все, что есть у него. Но простри руку Твою и коснись кости его и плоти — благословит ли он Тебя?» — так сказал сатана Создателю, выпрашивая разрешение искусить Иова.
«И сказал Господь сатане: вот, он в руке твоей, только душу его сбереги».
Тогда сатана поразил Иова проказой и наблюдал, ожидая, что праведник вот-вот проклянет своего Творца.
Иов выстоял в искушении, но сила того искушения была ограничена, она касалась лишь материи тела, душа Иова осталась неприкосновенна, ибо Бог оградил ее прещением: «Только душу его сбереги».
Когда Нифонт был еще послушником и звали его Флором, он читал книгу Иова и задумался при чтении: «А что, если Бог позволил бы сатане поразить болезнью не только тело Иова, но и душу его, и стал бы тот душевнобольным, вот что б тогда было?»
Мысль эта показалась ему неблагочестивой, и он постарался ее прогнать. Однако след от нее остался в сознании. И вот прошло время, и бывший Флор, теперь уж монах Нифонт, читал о том, как Бог отдал святого подвижника Нифонта в руки дьявола и позволил злому духу то, чего не позволял при искушении Иова, — коснуться самой души и поразить ее болезнью. Говоря иначе, дьявол сделал святого Нифонта психически больным.
Мрак затмил сознание подвижника, ядовитый туман безумия наполз на него. Святой подвижник словно бы попал живьем в чрево кошмарной твари, и желудочный сок чудовища начал переваривать его душу, его разум, его самосознание.
Подвижник хотел помолиться, но не мог: произносил слова молитвы устами, но это был пустой, мертвый звук, ум не отзывался на слова, как будто их проговаривала кукла без разума, сознания и совести. Молитву невозможно было произнести мысленно. А ведь, казалось бы, чего проще! Произнеси в уме два слова: «Господи, помилуй!» — но нет, они выскользали из ума, как юркие рыбешки из негнущихся пальцев паралитика, опущенных в воду. Разум святого Нифонта потерял способность молиться, хотя и не утратил способность мыслить.
«Грешный Нифонт, — сказал он сам себе, — вот и легли грехи твои тебе на шею, и пришло искушение, которого ты так боялся».
Самое страшное, невыносимое, кошмарное — оно и пришло к святому Нифонту. Жуткий мрак пронизал его разум, обволок его мысли, заполз ему в сердце.
И в этом мраке раздался голос. Потусторонний голос, донесшийся из ада. Голос, в котором эхо подземных пещер переплелось с ужасом самых страшных снов. Голос, от которого дрожь бежала по телу, от которого всякая плоть хотела превратиться в труп, чтобы распасться в гниль и обратиться в пустое черное ничто.
