В малую трапезную монастыря Бальтазар вошел уже полностью спокойным и хладнокровным.
Настоятельница, сестра Жанна, сидела за столом и что-то писала пером в большой тетради. На столе перед ней лежало несколько книг, три из них были открыты.
– Как хорошо, что вы пришли! – обрадованно произнесла она, поднимаясь навстречу Бальтазару и подходя к нему под благословение.
Он благословил ее привычным священническим жестом, и сестра Жанна с чувством поцеловала его десницу.
– Присаживайтесь, пожалуйста, отец Ханс, вот сюда и рассказывайте, рассказывайте!
– Что же мне вам рассказывать? – с легким удивлением спросил Бальтазар, усевшись на стул.
– Как что?! Вы же прибыли сюда, чтобы установить, притворяемся мы бесноватыми или нет? Ну, и как вы находите наших бесов? Обладают ли они всамделишным существованием или это все бабские нервы да лживые языки? Отец Жан-Жозеф, к примеру, настолько убежден в реальности наших бесов, что даже сам стал бесноватым. А знаете, как он стал? Он заключил с моими бесами сделку и договорился, что позволит им войти в него в обмен на то, чтобы они оставили в покое меня. Такая самоотверженность! Настоящая христианская любовь, когда душу свою готов положить за ближних своих. Вот он и положил душу за меня – положил ее прямо под бесовские копыта, дескать, топчите меня, попирайте, душу мне испоганьте, только ее, бедную голубку – меня в смысле, – оставьте! Видите как! Далеко не всякий на такое отважится, согласитесь. Вот вы бы не стали за меня душу свою отдавать на растерзание. – Бальтазар с ледяным спокойствием медленно помотал головой в отрицающем жесте, подтверждая, что нет, не стал бы он отдавать за нее свою душу. – Да, у вас характер другой. Короче, положил свою душу отец Жан-Жозеф, и что бы вы думали? Бесы в него вошли, а из меня-то не вышли! Хе-хе-хе! Вся его такая святая и возвышенная любовь пошла коту под хвост. И правильно, туда ей и дорога. Ибо не надо забывать сказанное в Святом Писании: «Не давайте святыню псам и не мечите бисер перед свиньями». А еще есть такая старинная поговорка: «Увидишь утопающего – протяни ему конец жезла своего, но руки ему не подавай».
– Позвольте мне задать вопрос, – произнес Бальтазар.
– Да-да, конечно! Отвечу на все что угодно! – возбужденно воскликнула сестра Жанна. – Не исключая и самых нескромных вопросов.
– Что вы сейчас писали в тетрадь, когда я вошел?
Она замялась. Не такого вопроса ожидала.
– Ну… пишу сочинение о себе самой. Как, знаете, изрек один менестрель: «А мы все поем о себе. О чем же нам петь еще».
Бальтазар скрипнул зубами от просверлившей голову внезапной боли и с трудом сдержал рвотный позыв. Слова безымянного менестреля, которые сестра Жанна воспроизвела, были запретной фразой.
«Давненько же мне не встречалось нигде этих запретных фраз. И как было хорошо!» – подумал Бальтазар, вытирая испарину, проступившую на лбу.
– Позвольте-ка взглянуть на ваши записи, – попросил он.
– Зачем вам? – Сестра Жанна засмущалась.
– Да не бойтесь же! Просто дайте посмотреть.
Она, волнуясь, протянула ему свою тетрадь.
Бальтазар достал письмо, которое в мае получил из Лудена, и начал сравнивать почерк с записями сестры Жанны, даже понюхал чернила в тетради.
«Так и знал! – подумал он удовлетворенно. – Она это письмо написала. И даже, кажется, теми же чернилами, которыми пишет сейчас».
Бальтазару показалось, что он наконец уловил тот самый запах, о котором говорил Абелард: кровь, сера и трупный яд.
– Что вы делаете? – спросила сестра Жанна, нервно наблюдая за ним.
Он поднял на нее глаза и криво ухмыльнулся. Протянул ей тетрадь вместе с письмом и сказал:
– Это письмо я получил четыре месяца назад. Оно подписано именем Урбена Грандье, словно бы письмо написал покойник. Но писали его вы. Это ваш характерный почерк, в чем я сейчас убедился, сравнив буквы письма с буквами в тетради. Отвечайте: что это значит? Зачем вы послали мне такое письмо?
Сестра Жанна с ужасом смотрела на листок письма в своих руках. Затем перевела взгляд на Бальтазара, и он увидел, что в ее глазах смешиваются с тем ужасом смятение и недоумение.
– Я… не знаю… не помню… – бормотала она.
– Вы хотите сказать, что это все ваши демоны натворили? Что вы сами ни при чем, но кто-то из демонов вашими руками это письмо написал и отослал, так? И кто же? Левиафан? Асмодей? Буффетизон? Или кто еще у вас там сидит?
– Бегемот. Изакарон. Бехерит. Балаам. И тот, восьмой, – тихой скороговоркой забормотала сестра Жанна.
– Что? – не понял Бальтазар.
– Я перечислила своих бесов, господин великий инквизитор.
– Как вы меня назвали? Великий инквизитор?
– Простите меня, преподобный отец, я немного преувеличила. Я знаю, что вы обычный инквизитор, никакой не великий. Просто я хотела немного польстить и таким образом втереться к вам в доверие. Признаю, это была не очень удачная идея. Вы не тот человек, которого можно подкупить грубой лестью, вас можно привлечь только утонченными приемами. Левиафан это мне сейчас объяснил, нашептал прямо в мозг.
