– Милый мой, милый! – шептала она. – Асмодей сейчас сказал мне, что было восхитительно, фантастически восхитительно, он все чувствовал, сидя
Сестра Жанна с трудом поднялась, села за стол и, обмакнув перо в чернила, начала что-то писать.
– Послушай, – сказала она, – что я придумала. Придумала и написала, и это станет законом для тебя. – Она зачитала написанное: – «Инквизитор Ханс Урс фон Бальтазар становится рабом и домашним животным аббатисы Жанны де Анж. Он будет жить в монастырском подвале, преображаться по ночам в прекрасного зверя и удовлетворять все прихоти своей госпожи. А обратно в Базель отправится вместо него двойник, состоящий из смеси трех капель: капли мужского семени отца Ханса, капли его крови и капли чернил из чернильницы доктора Лютера».
Бальтазара пронзил холодный ужас, когда он услышал, что придумала и записала дьявольскими чернилами эта горбатая ведьма.
– Капля твоего семени у меня уже есть. – И сестра Жанна сплюнула себе на ладонь сгусток вязкой жижи, вытерла ладонь листом бумаги, скомкала его и положила на стол. – Кровь я сейчас добуду…
Бальтазар не успел и вдоха сделать, как чертова монахиня метнулась к нему, присосалась к его шее, вонзила острые мелкие зубы, прокусила кожу и принялась высасывать кровь. Оторвавшись от него, взяла со стола бумажный комок, испачканный семенем, плюнула в него кровью, затем капнула на него чернилами и, держа комок на ладони, низким голосом Левиафана прошептала какое-то заклинание, подула, округлив губы, на комок, и тот вспыхнул, разбросав искры и обратясь в пепел за секунды.
Сестра Жанна стряхнула пепел с ладони, и, когда черные пылинки и хлопья коснулись пола, здание вздрогнуло, словно от землетрясения, по выбеленной стене пробежала трещина от пола до потолка. И пока Бальтазар взглядом провожал трещину, ползущую ввысь, что-то темное шевельнулось внизу. Он вздрогнул и увидел призрак самого себя, поднимавшийся с пола, дымчато-прозрачный еще, но постепенно густеющий, овеществляющийся, плотянеющий.
В новеньком, как с иголочки, облачении доминиканского ордена, второй Ханс Урс фон Бальтазар стоял рядом с настоятельницей, а она с материнской нежностью отряхивала с его одежд соринки, которые, возможно, лишь воображались ей.
Второй Бальтазар склонился к ней, страстно поцеловал в губы, прошел мимо первого Бальтазара, голого, растерянно сидящего на полу, на ходу потрепал его по макушке, словно какого-то пса, и вышел из трапезной.
Призрак уже обрел окончательную плотность, и даже прикосновение пальцев его – выбритой тонзурой на макушке ощутил Бальтазар – невозможно было отличить от человеческого.
«Проклятый двойник заменит меня, – оцепенело думал он. – Заменит… Предоставит отчет для местных инквизиторов… Уедет в Базель… Может быть, еще и повышение получит, которого я получить не сумел. А я… я…»
Тьма сгущалась перед глазами. После того как сознание Бальтазара вернулось в тело, он мог видеть некоторое время, но зрение постепенно ухудшалось, и теперь, глядя вслед двойнику, выходящему из трапезной, он погружался в слепоту.
Написанное дьявольскими чернилами стало новым законом его существования, таким же непреложным, как и Закон Божий. Возможно, даже более непреложным, ведь Бог – существо безмерно доброе и деликатное, поэтому позволяет всем кому не лень нарушать Его священный Закон, тогда как дьявол, эта злобная тварь, так просто свои законы нарушить не даст.
Жил Бальтазар в потайной комнатке монастырского подвала. Выйти оттуда без благословения настоятельницы он не мог: тело отказывалось сделать даже шаг наружу, цепенело в болезненных судорогах, едва он пытался выскользнуть из своего убежища, своей тюрьмы.
Да и слепота делала его беспомощным. Видеть он мог, только отделившись от тела – и некоторое время после воссоединения с ним, – а потом снова погружался во тьму.
По ночам Бальтазару больше не снились прежние сны, не являлись черные жуткие фигуры, не препарировали его, но тело трансформировалось в звероподобную мерзость, тогда как сознание отлетало прочь и над плотью теряло власть.
Мать настоятельница приходила к нему в подвал по ночам и заставляла его бездушную плоть удовлетворять ее прихоти. Эта женщина была тщеславна и болтлива, поэтому не удержалась и похвасталась перед сестрами, все рассказала им про своего пленника. И вот уже всем похотливым стадом эти козочки являлись к нему и, с благословления своей настоятельницы, остервенело и упоенно пользовались его услугами.
