Я щекочу Кэт под ребрами, из-за чего она ставит галочку не туда, отталкивает меня локтем и продолжает свое дело. Я смотрю, как она добавляет тысячи манхэттенских фоток: коричневые дома из песчаника, небоскребы, автостоянки, школы, магазины, снятые специальными грузовичками «Гугла». На каждом, по предварительной оценке компьютера, может находиться значок в виде книжки из двух ладоней, хотя в большинстве случаев (то есть во всех, кроме одного) там лишь что-то похожее на символ «Жесткого переплета»: ладони, сложенные в молитве, витиеватый готический символ, мультяшное изображение закрученного кренделя.
Кэт отправляет фотки «Механическому турку» – целой армии солдат, по всему миру ожидающих команды за своими ноутбуками. А также шлет им мое фото логотипа и простой вопрос: «Есть ли этот значок на фото? Да или нет?»
Крошечный желтый таймер на экране извещает, что работа займет двадцать три минуты.
Теперь я понимаю, о чем говорила Кэт: это действительно обалденно. Компьютерная армия короля Хадупа – это одно, а тут настоящие люди. Толпа. В основном эстонцы.
– Кстати, знаешь что? – внезапно спрашивает Кэт, и лицо ее светится от возбуждения. – У нас скоро объявят новый состав продукт-менеджеров.
– Ух ты. Пожелать тебе удачи?
– Там это… выбор все же не совершенно случайный. Лишь отчасти. Есть еще и алгоритм. И я попросила Раджа замолвить за меня словечко. Алгоритму.
Ну конечно. Из этого вытекают две вещи: 1) шеф-повар Перец никогда не будет руководить компанией и 2) если «Гугл» не поставит во главе эту девушку, я перейду на другой поисковик.
Мы вытягиваемся на мягкой кровати Кэт в ее космическом корабле, лежа бок о бок и переплетя ноги, а на нас тем временем работает больше народу, чем живет в моем родном городе. Она – королева Кэт Потенте с ее мгновенно родившейся империей, а я ее верный спутник. Мы будем править недолго, но, блин, в мире вообще все скоротечно. Мы приходим в жизнь, чтобы найти союзников, построить империю и умереть – и все это за один миг, может, один-единственный импульс какого-то гигантского процессора.
Ноутбук тихонько дзынькает, Кэт переворачивается и принимается стучать по клавишам. Все еще тяжело дыша, она ухмыляется, ставит ноут на живот и показывает мне итог великого сотрудничества компьютера и человека, слаженной работы тысячи машин, десять раз по столько же человек плюс одной умной девушки.
Блеклая фотография невысокого здания – собственно говоря, крупного дома. Перед ним на тротуаре застыли расплывчатые фигуры – у одной розовая поясная сумка. На окошках металлические решетки, дверь прячется в тени под черным навесом. И вот они, выгравированные в камне, серые на сером: ладони, открытые, как книга.
Они крошечные – не больше настоящих. Проходя мимо, скорее всего, и не заметишь. Здание расположено на Пятой авеню, неподалеку от Музея Гуггенхайма, и смотрит на Центральный парк.
«Жесткий переплет» прячется на самом виду.
Я веду наблюдение через белый бинокль «Штурмовик», нацелив его на тот самый крошечный серый символ: открытые, как книга, ладони, выгравированные в темно-сером камне. Сам я сижу на лавочке на Пятой авеню, спиной к Центральному парку, между газетным автоматом и тележкой с фалафелем. Мы в Нью-Йорке. Бинокль я взял у Мэта перед отъездом. Он сказал не потерять.
– Что видишь? – интересуется Кэт.
– Пока ничего.
Небольшие окна расположены высоко и защищены тяжелыми решетками. Маленькая скучная крепость.
«Жесткий переплет». Как-то ассоциируется с преступной бандой не меньше, чем с библиофилами. Что творится в этом доме? Книжный фетишизм? Наверняка. Я стараюсь не представлять, как это может выглядеть. Участие платное? Да, наверняка членство очень дорогое. Вероятно, с роскошными круизами. Я беспокоюсь за Пенумбру. Он так во всем этом погряз, что даже не осознает, насколько это ненормально.
Раннее утро. Мы прибыли сюда прямо из аэропорта. Нил постоянно мотается в Нью-Йорк по делам, я раньше ездил на поезде из Провиденса, а вот у Кэт это первый опыт. Когда наш самолет по спирали опускался в аэропорт имени Джона Кеннеди, она вытаращилась на предрассветное сияние города, прижавшись кончиками пальцев к прозрачному пластику иллюминатора, и ахнула:
– Офигеть, какой он щупленький.
А теперь мы тихонько сидим на скамейке в этом щуплом городе. В небе светлеет, но мы спрятались под покровом тени и завтракаем совершенно несовершенными бейглами с черным кофе, стараясь слиться с обстановкой. Воздух пахнет влажностью, как перед дождем, а по улице носится холодный ветер. Нил рисует в блокнотике фигуристых телочек с фигуристыми мечами. Кэт купила «Нью-Йорк таймс», но не поняла, как ею пользоваться, и уткнулась в телефон.
– Сегодня официально объявят новую команду продукт-менеджеров, – сообщает она, не отрываясь от экрана.
Она обновляет, и обновляет, и обновляет страницу: кажется, батарея у нее не дотянет до обеда.
А я листаю «Определитель птиц Центрального парка» (купил в аэропорту) и иногда тайком поглядываю в Мэтов бинокль.
