Порыв влажного ветра. Я отрываю взгляд от «Человека-невидимки». В дверном проеме я вижу Пенумбру: от дождя его непослушные волосы прилипли к ушам и потемнели на тон. Он скрежещет зубами.
Нил подскакивает и подводит его к столику, Кэт помогает снять бушлат.
– Спасибо, милая девушка, – тихо говорит Пенумбра, дрожа.
На негнущихся ногах он подходит к столу, держась за спинки наших стульев, чтобы не упасть.
– Мистер П., рад знакомству, – говорит Нил, протягивая руку. – У вас отличный магазин.
Пенумбра крепко пожимает ему ладонь. Кэт приветственно машет.
– Так, значит, это твои друзья, – говорит Пенумбра. – Очень приятно. – Сев, он резко выдыхает. – Я не приходил сюда с такими молодыми людьми с… пожалуй, с тех пор, как сам был таким молодым.
Мне жутко хочется знать, как все прошло в библиотеке.
– С чего же начать? – Пенумбра вытирает макушку салфеткой. Он хмурится и нервничает. – Я рассказал Корвине, что произошло. О книге учета, о твоей изобретательности.
Он назвал это «изобретательностью» – хороший знак. Рыжебородый официант приносит еще кружку пива и ставит ее перед Пенумброй.
– Запиши на счет «Фестина Ленте», Тимоти, – говорит тот, взмахнув рукой. – Весь наш чек.
Он тут явно свой.
– Но Корвина стал еще консервативнее, хотя я и не думал, что такое возможно, – говорит Пенумбра. – Он уже наломал столько дров. А я и не знал. – Он качает головой. – Корвина говорит, что Калифорния меня заразила. – Он словно выплевывает это слово: «заразила». – Смешно. Я рассказал ему, что ты сделал, мальчик мой, и что вообще возможно сделать. Но он не сдается. – Пенумбра подносит кружку к губам и делает большой глоток. Потом обводит взглядом Кэт, Нила, меня и продолжает: – Друзья мои, у меня к вам предложение. Но сначала вам надо понять кое-что о нашем братстве. Вы последовали за мной до самой его штаб-квартиры, однако цели его вам неизвестны. Или ваши компьютеры сообщили вам и это?
Ну, лично я слышал, что есть библиотеки и новички, люди попадают в переплет, рукописи горят, но в целом ничего не понимаю. А Кэт с Нилом знают лишь то, что видели на моем ноутбуке: лампочки на полках странного книжного магазина. Если спросить про «Жесткий переплет» у гугла, он скажет: «Вы имели в виду „женский перелет“?» Посему правильный ответ:
– Нет. Ничего.
– Тогда поступим так, – говорит Пенумбра, склонив голову. – Сначала я вкратце расскажу вам нашу историю. Затем, чтобы все стало понятно, вам надо увидеть Читальный зал. Там суть моего предложения прояснится, и я очень надеюсь, что вы его примете.
Конечно примем. У нас же квест. Полагается выслушать, в чем беда старого колдуна, и поклясться ему помочь.
Пенумбра складывает пальцы домиком.
– Знаете ли вы, кто такой Альд Мануций?
Кэт с Нилом качают головой, а я киваю. Обучение в художке все же пригодилось.
– Один из первых книгопечатников, – говорю я, – сразу после Гутенберга. Его книги знамениты до сих пор. Они просто прекрасны. – (Я видел на слайдах.)
– Именно, – подтверждает Пенумбра. – Это было в конце пятнадцатого века. Альд Мануций собрал в своей типографии в Венеции писцов и ученых, и они выпустили первые издания классических произведений. Софокла, Аристотеля, Платона. Вергилия, Горация, Овидия.
– Да, – встреваю я, – и они набирали свои книги новейшим шрифтом Гриффо Герритсцона. Это было супер. Никто еще ничего подобного не видел. По сути, это до сих пор самый знаменитый шрифт. Установлен на всех «Маках». – (Но не путайте с «Герритсцон Дисплей». Этот надо красть.)
Пенумбра кивает.
– Да, об этом знают все историки, и, похоже, – добавляет он, поведя бровью, – книжные продавцы. Не менее интересно, что творение Гриффо Герритсцона – источник богатства нашего братства. Даже в наши дни издатели покупают этот шрифт именно у нас. – Тут он понижает голос. – А мы берем дорого.
В мозгу у меня щелкает: словолитня «ФЛК» – это «Фестина Ленте компани». Секта Пенумбры существует за счет вопиюще дорогой лицензии на шрифт.
– Но вот в чем суть, – продолжает он. – Альд Мануций был не только книгопечатником, но еще и философом и учителем. И первым из нас. Это он основал «Жесткий переплет».
Да уж, этого на моем курсе по типографике не рассказывали.
– Мануций верил, что в древних писаниях сокрыта важнейшая истина, в том числе ответ на самый главный наш вопрос.
Пенумбра выдерживает многозначительную паузу. Я откашливаюсь.
– И каков же… наш самый главный вопрос?
– Ключ к вечной жизни? – вырывается у Кэт.
Пенумбра поворачивается и пристально смотрит на нее. Его большие глаза горят, и он кивает.
– Когда Альд Мануций умер, – вполголоса говорит Пенумбра, – его друзья и ученики положили в его могилу копии всех книг, которые он успел напечатать.
Дверь вздрагивает от сильного порыва ветра.
– Сделали они это потому, что могила была пуста. Когда Альд Мануций умер, трупа его не осталось.
Итак, в культе Пенумбры есть мессия.
– Мануций оставил по себе книгу под названием
