Шаг за шагом мы идем вниз, и до нас начинают доноситься какие-то звуки. Тихий шепот; затем гул; затем эхо голосов. Лестница перестает быть такой крутой, впереди появляется прямоугольник света. Мы входим. Кэт ахает, и у нее изо рта вырывается облачко пара.
Это никакая не библиотека. Это Бэтпещера.
Перед нами простирается Читальный зал, длинный и низкий. Потолок рассекают широкие деревянные балки. Над и между ними виден крапчатый камень – косые пласты, ломаные плоскости, и все блестит кристаллическими вкраплениями. Балки тянутся по всей длине потолка, резко уходя в перспективу, как декартова система координат. В местах пересечений висят яркие лампы, освещая пространство под собой.
Пол тоже каменный, только он отполирован, как стекло. Равномерными рядами стоят квадратные деревянные столы, по два вместе, до самого конца зала. Они простые, но крепкие, и на каждом лежит по одному массивному тому. Все книги черные и прикованы к столам толстыми цепями – тоже черными.
Вокруг столов сидят и стоят люди, мужчины и женщины, в таких же черных мантиях, как у Декла. Они разговаривают, тараторят, спорят. Их тут десятки, и создается ощущение, что мы попали на очень маленькую фондовую биржу. Все звуки сливаются и накладываются друг на друга: шипящий шепот, шарканье ног. Скрип ручки по бумаге и мела по доске. Кашель и шмыганье носом. Мы как будто вошли в класс, только все ученики взрослые, и я понятия не имею, что они изучают.
Во всю длину стен стоят стеллажи из той же породы дерева, что и балки со столами. Стеллажи забиты книгами. Эти книги, в отличие от тех, что на столах, яркие: красные, синие, золоченые, с обложками из ткани и кожи, есть и потрепанные, и аккуратные. Надежное средство от клаустрофобии: без этих книжек на полках помещение казалось бы катакомбой, но они создают такое обилие цвета и текстуры, что тут становится хорошо и уютно.
Нил одобрительно бурчит себе под нос.
– Что это? – спрашивает Кэт, потирая предплечья и дрожа.
Цвета вокруг теплые, но, вообще-то, очень холодно.
– Идите за мной, – говорит Пенумбра.
Он петляет между столами и стайками людей в черных мантиях. Я слышу обрывок разговора:
– …проблема в Брито, – говорит высокий мужчина с белой бородой, тыча пальцем в толстую черную книгу на столе. – Он утверждал, что все операции должны быть обратимы, хотя на самом деле…
Его голос теряется, но теперь слышен другой:
– …просто помешан на странице как единице анализа. Книгу надо воспринимать иначе – как неделимую последовательность символов, согласны? У нее не два измерения, а одно. Следовательно…
Это говорит человек с лицом как у сипухи, которого я уже видел утром, – тот, с непослушными бровями. Он все так же сутулится и все в той же меховой шапке; когда к образу добавилась мантия, он стал на сто процентов выглядеть как колдун. Он резко черкает что-то мелом на дощечке.
Нога Пенумбры попадает в кольцо лежащей на полу цепи; когда он ее стряхивает, она громко звякает.
– Абсурд, – бормочет он с недовольным лицом.
Мы тихонько следуем за ним гуськом – крошечный отряд черных овец. Стеллажи лишь изредка прерываются: дважды – дверьми по обе стороны, и один раз – в конце долгого зала. Там стоит деревянная кафедра с яркой лампой на стене голого гладкого камня. Кафедра высокая и строгая. Наверное, тут они исполняют свои жертвенные ритуалы.
Когда мы проходим мимо, кое-кто оборачивается, замирает и выпучивает глаза.
– Пенумбра! – восклицают они, улыбаются, протягивают руки.
Пенумбра кивает, улыбается в ответ, пожимает руки всем по очереди.
Он подводит нас к необитаемому столу рядом с кафедрой, спрятавшемуся в мягкой тени между двумя светильниками.
– Вы в особенном месте, – говорит Пенумбра, опускаясь на стул. Мы тоже садимся, путаясь в складках наших новых мантий. На фоне общего гвалта голос Пенумбры звучит тихо, едва слышно. – Никогда и никому не рассказывайте о нем и о том, где оно находится.
Мы дружно киваем.
– Это же восхитительно, – шепчет Нил.
– Зал сам по себе не особенный, – отвечает Пенумбра. – Хотя, разумеется, он старый. Но все подвалы одинаковы: надежное помещение под землей, холодное и сухое. Ничего примечательного. – После паузы он добавляет: – В этом подвале интересно содержимое.
Мы провели в заставленном книгами подземелье всего три минуты, а я уже забыл о существовании всего остального мира. Я уверен: этот зал выдержит и ядерный удар. За какой-то из дверей наверняка груды консервированных бобов.
– У нас тут два сокровища, – продолжает Пенумбра. – Первое – обширная книжная коллекция, второе – единственный том. – Он кладет костлявую руку на книгу в черной обложке, цепью прикованную к нашему столу, такую же, как и на всех остальных. На обложке вытянутыми серебристыми буквами значится: «Мануций».
– Это она, – рассказывает Пенумбра, – «Книга жизни» Альда Мануция. И за пределами этой библиотеки ее нет.
Что?
– Даже в вашем магазине?
Пенумбра качает головой:
– Новички ее не читают. Только полноценные члены братства – с переплетом и без. Нас не так много, и мы читаем Мануция только здесь.
