Проходит немало минут, а может, даже больше чем минут, и меня охватывает уныние. То ли оттого, что я не поужинал и уровень сахара в крови упал, то ли оттого, что я тут один в ледяном подземелье, темном, хоть глаз выколи. Независимо от причины следствие реально: я остро осознаю идиотизм своего предприятия, да и всего этого абсурдного культа. «Книга жизни»? Да что это за книга вообще? Даже «Хроники драконьей песни, том III» – и то лучше.
Но разумеется, я не могу ее прочитать. Сказал ли бы я то же самое, если бы книга была на китайском, корейском или иврите? Большие Торы в синагогах выглядят так же, да?
Нет. Листая этот зашифрованный текст, я понимаю, что мои самые любимые книги похожи на открытые города, куда можно спокойно войти с разных сторон. А это – крепость без ворот. И надо карабкаться по стене, камень за камнем.
Я замерз, устал и голоден. Я представления не имею, сколько утекло времени. Ощущение такое, будто вся моя жизнь прошла в этом подвале и лишь иногда во сне я видел солнечную улицу.
Наконец все позади.
Я сплетаю и выворачиваю пальцы, тяну руки в космос. Прыгаю, пытаясь вернуть костям и мышцам какое-то подобие нормальной человеческой конфигурации. Но не получается. Колени болят. Спину свело. Из больших пальцев до запястий простреливает болью. Надеюсь, это не навсегда.
Я трясу головой. Мне реально ужасно. Надо было взять с собой батончик гранолы. Я вдруг понимаю, что умереть с голоду в непроглядной пещере – худшая смерть на свете. А это наводит на мысль обо всех книгах жизней, стоящих вдоль стен, и меня мороз по коже продирает. Сколько мертвых душ сидят и ждут на этих полках?
Одна из них важнее остальных. Пора переходить ко второй части моей миссии.
Где-то тут книга жизни Пенумбры. Я дрожу от холода, мне страшно хочется слинять, но я пришел вызволить отсюда не только Альда Мануция, но и Аякса Пенумбру.
Подчеркну: я в это не верю. Не думаю, что эти книги – ключ к бессмертию. Я только что собственными клешнями перелистал одну из них: затхлая бумага в затхлом кожаном переплете. Кипа мертвой древесины, обернутая мертвой плотью. Но если
Может, шанс невелик, но другого у меня никогда не будет. Согнувшись пополам, я снова иду по периметру и читаю повернутые боком корешки. С первого взгляда ясно, что они не расставлены по алфавиту. Ну естественно. Скорее, они стоят согласно какому-то суперсекретному рангу секты, по любимому простому числу или, не знаю, длине шагового шва. Так что я изучаю полку за полкой, погружаясь глубже во тьму.
Разнообразие книг потрясает. И толстые, и тоненькие, и высокие, как атласы, и коротышки, как современные книги в мягкой обложке. Интересно, есть ли и в этом какая-то логика, зависит ли формат от статуса? У одних книг тканевые переплеты, у других кожаные, а у многих материал, которого я даже не знаю. В свете фонаря ярко блестит книга, облаченная в тонкий алюминий.
Я прошел уже тринадцать стеллажей, а «Пенумбры» все не видно, и я уже волнуюсь, что мог его пропустить. Фонарь дает лишь узкий конусообразный луч света, я вижу не все корешки, и особенно трудно разглядеть те, что у самого пола…
Вдруг я замечаю пробел на одной из полок. Но нет, если приглядеться, это не пробел – там, наоборот, черно. Черная книжная скорлупа, заглавие на корешке едва видно:
МОФФАТ
Этого же не может быть… Кларк Моффат, автор «Хроник драконьей песни»? Точно не может.
Я вытаскиваю книгу за корешок, и по пути она распадается. Обложка еще держится, но кипа почерневших страниц вываливается на пол. «Ч-черт», – шепчу я и запихиваю то, что осталось от книги, обратно на полку. Похоже, ее как раз жгли. Она испорчена, остался лишь один почерневший заголовок. Может, это предупреждение.
Руки у меня теперь тоже черные от сажи. Я отряхиваю их друг о друга, и кусочки «Моффата» падают на пол. Может, это его предок или внучатый племянник. Не один же Моффат жил на свете.
Я наклоняюсь, чтобы собрать обугленные останки, и тут мой фонарь высвечивает высокую и тонкую книгу с равномерно разнесенными по корешку золотыми буквами:
ПЕНУМБРА
Это он. Сложно заставить себя взять ее. Вот она, стоит – я ее нашел, – но внезапно книга видится мне слишком личной, словно я собрался рыться в его налоговой отчетности или ящике с нижним бельем. Что в ней? О чем написано?
