Моффат осмотрелся бы, оценил магазин – и, разумеется, заметил бы затененные дальние стеллажи – и потом, наверное, сказал бы: «А что тут почитать волшебнику?»
Пенумбра бы улыбнулся.
Пенумбра.
Он исчез, а его магазин теперь заброшен. Где искать Пенумбру, я без понятия.
В голове вспыхнула яркая лампочка, знаменуя гениальную идею проверить домен
Вспышка послабее принесла несколько менее гениальную идею найти седовласую Мюриэл и ее козью ферму недалеко к югу от Сан-Франциско, на туманных полях Пескадеро. Но Пенумбра с ней не связывался.
– С ним такое уже бывало, – рассказала она. – Что он пропадал. Но обычно он звонит.
Ее гладкое лицо чуть нахмурилось, микроморщинки вокруг глаз потемнели. Она дала мне головку свежего козьего сыра размером с ладонь.
Последняя отчаянная лампочка подтолкнула меня открыть отсканированного «Пенумбру». «Книгу жизни» Мануция не смогли раскусить и в «Гугле», но этот более свежий
Кэт ужасно расстроилась из-за провала Великого Взлома Шифра. Она искренне верила, что в тексте нас ждет какая-то глубинная истина; она
Но оно, возможно, и к лучшему. Даже просто глядя на развороты книги на мониторе ноутбука – черные значки, набранные «Герритсцоном» и сфотографированные под ослепительным светом вспышек двух фотоаппаратов «Угрюмблера», – я испытываю странные ощущения. Пенумбра не ждет, что его книгу жизни прочтут до его ухода. Я решил, что не буду и пытаться расшифровать книгу жизни человека для того лишь, чтобы найти его домашний адрес.
Когда гениальные идеи подошли к концу, я обратился к Тиндалу, Лапин и Федорову. Ни с кем из них Пенумбра тоже не связывался. Все они собрались двинуть на восток, искать приюта в нью-йоркском «Жестком переплете», в партии каторжников под крылом Корвины. Мое мнение, что это тщетно: мы же взяли «Книгу жизни» Мануция, растерзали ее на части и разобрали по буквам, даже жесткий переплет не спас. В лучшем случае идеи братства базируются на ложной надежде, в худшем – на лжи. Тиндал и его коллеги еще не посмотрели правде в глаза, но рано или поздно придется.
Все это кажется вам мрачным? Ну да, так оно и есть. И у меня на душе паршиво, потому что, если проследить, с чего все началось, нельзя не заметить, что все это моя вина.
Мой разум блуждает. Ушло немало ночей, но я проделал этот путь: Моффат дочитывает второй том. Раньше я аудиокниг не слушал, и должен сказать, что это совершенно отдельный опыт. Когда читаешь, события отчетливо разворачиваются у тебя в голове. А когда слушаешь – как бы в маленьком облачке вокруг головы, и оно как пушистая вязаная шапка, натянутая на глаза.
– Золотой рог Гриффо выкован превосходно, – сказал Дзенодот, проводя пальцем по изгибу сокровища. – Его магия – в мастерстве изготовления. Понимаешь? Волшебства никакого нет, – во всяком случае, я не вижу.
Моффат передает Дзенодота совсем не так, как я ожидал. Не раскатистым, переливистым и театральным голосом волшебника, а плоским и холодным. Как у корпоративного мага-консультанта.
У Фернвена глаза вылезли на лоб. Они ведь только что храбро преодолели болото ужасов ради этой зачарованной дудки! А Первый Волшебник утверждает, что никакой реальной силой рог не наделен?
– Магия – не единственная сила в этом мире, – мягко сказал старый волшебник, вручая рог хозяину, его величеству Телемаху. – Гриффо изготовил настолько совершенный инструмент, что даже мертвые должны восставать на его зов. И сделал он его своими руками, без заклинаний и драконьих песен. Хотел бы я так уметь.
Когда Моффат читает, я слышу в голосе Первого Волшебника зловещее намерение. Дальнейшее очевидно:
