Круглосуточный книжный мистера Пенумбры полностью

Не заполнив остальные поля, я шлепаю по клавише ввода, чтобы занести в стол инвентаризации новый вымышленный артефакт. Если я правильно понял, теперь он появится на экранах таких же терминалов во всех музеях мира. И кураторы – тысячи кураторов – сейчас сверяют его с аналогами.

Медленно проходит минута. Вторая. Ко мне подкрадывается сутуловатый первоклассник с черной копной волос, встает на цыпочки и с заговорщицким видом наклоняется поближе.

– А у вас есть какие-нибудь игры? – шепчет он, показывая на терминал.

Я грустно качаю головой. Извини, парнишка, но, может…

Стол инвентаризации говорит иу-иу. Громко, пронзительно, как пожарная сирена: иу-иу. Мальчишка подскакивает, все его одноклассники оборачиваются к нам. Табита тоже, вскинув огромную бровь.

– У тебя там все нормально?

Я киваю, от волнения потеряв дар речи. В нижней части экрана сердитыми жирными красными буквами мигает сообщение:

Да!

Да, да, да!

Стол инвентаризации звонит – что, он и это умеет? Я заглядываю за экран и вижу, что на боковушку терминала прицеплена ярко-синяя телефонная трубка. Это экстренная горячая линия музея? Помогите, гробница Тутанхамона опустела! А он все звонит.

– Друг мой, что ты там делаешь? – кричит Табита через весь зал.

Я весело машу ей рукой – все отлично, – хватаю трубку, прижимаю покрепче к уху и шепотом говорю:

– Алло. «Кали-Вязали».

– Это «Единый универсальный склад долгосрочного хранения», – объявляют с другого конца провода. Голос женский и слегка гнусавый. – Будьте добры, соедините меня с отделом регистрации поступлений.

Табита на том конце зала выпутывает двух первоклашек из кокона зеленой и желтой пряжи. Одна раскраснелась, как будто задыхается.

– Поступлений? – говорю я в трубку. – Это я, мэм.

– Ой, какой ты вежливый! Послушай, дружище, тебя кто-то пытается наколоть, – сообщает она. – Этот… ну-ка, посмотрим… церемониальный артефакт, который ты только что внес в базу, у нас уже есть. Давным-давно. Всегда надо первым делом проверять, дружище.

Я едва держусь, чтобы не подскочить и не заплясать. Собравшись, я отвечаю в трубку:

– Блин, спасибо, что предупредили. Я сейчас его выпровожу. Чувак реально какой-то мутный, говорит, что он из тайного братства, у которого артефакт хранился сотни лет, – ну, как всегда.

Она с сочувствием вздыхает:

– Вот и у меня та же история постоянно!

– Слушайте, – я пытаюсь быть ненавязчивым, – а как вас зовут?

– Шерил. И мне правда жаль. Никто не любит, когда им звонят из Ед. Ун.

– Неправда! Меня ваша бдительность очень выручила, Шерил. – Я придерживаюсь образа. – Вообще, наш музей очень маленький. Я даже никогда не слышал про Ед. Ун.

– Ты серьезно, родной? Мы же всего-то самый крупный и продвинутый центр хранения, который обслуживает весь развлекательно-исторический сектор к западу от Миссисипи, – выпаливает она на одном дыхании. – Мы в Неваде. Ты бывал в Вегасе?

– Да нет…

– Самое засушливое место во всех Штатах, дружище.

Идеальное место для хранения каменных скрижалей. Так, пора действовать. Я перехожу в наступление:

– Слушайте, Шерил, а вы не можете меня еще раз выручить? Мы тут только что получили большой грант от, гм, Фонда Нила Шаха…

– Здóрово.

– Ну, по нашим стандартам большой, а стандарты у нас скромные. Тем не менее мы готовим новую экспозицию, и… настоящие пунсоны Герритсцона у вас, так?

– Да я не знаю, что это такое, родной, но написано, что у нас.

– Мы хотели бы их позаимствовать.

Я беру у Шерил координаты, говорю спасибо и до свидания и вешаю синюю трубку на место. По дуге прилетает клубок зеленой пряжи, падает на стол, катится и падает мне на колени, разматываясь по дороге. Подняв глаза, я снова вижу рыжую первоклашку: она стоит на одной ноге и показывает мне язык.

Суетясь и толкаясь, детишки уходят к автобусу. Табита закрывает за ними дверь и возвращается к стойке регистрации. На щеке у нее розовая царапина.

Я сматываю зеленый клубок.

– Неугомонный класс попался?

– Но спицами орудуют быстро, – вздохнув, ответила она. – А ты тут как?

Я записал название склада и его невадский адрес в музейном блокноте. И показываю его Табите.

– Да, я не удивлена, – говорит она. – Где-то девяносто процентов всего, что можно увидеть на этом экране, находится у них. Ты в курсе, что Библиотека Конгресса хранит бóльшую часть своих книг не в Вашингтоне? У них семьсот миль стеллажей. Сплошь склады.

– Хм. – Я не рад это слышать. – А смысл, если никто никогда ничего не увидит?