– Молодец. Это книга с долгой историей… Вот смотри. – Он достает очень толстую папку из середины высящейся на столе башни; заодно выскакивают несколько других, рассыпая содержимое на пол. – Это, – говорит Лэнгстон Армитаж, постукивая по папке, – итог работы другого агента, Джека Бриндла. Ты увидишь, что след оборвался около тысяча шестьсот пятьдесят седьмого года.
– А где сам Бриндл?
– Погиб в Макао. При таинственных обстоятельствах. Ну так вот, тысяча шестьсот пятьдесят седьмой год. Начнешь отсюда.
Ты узнаешь, что «Tycheon», как его сокращенно называют примерно три человека, которые неравнодушны к его судьбе, большими тиражами не выходил, но малочисленные экземпляры произвели значительный фурор. По всей видимости, эта книга – пророчество, и папка Бриндла набита многообещающими обрывками. В 1511 году некий торговец в Ливерпуле восхваляет достоинства этого труда. Почти столетие спустя, в 1601 году, гадалка в Лондоне не в состоянии без нее работать. Ее ученик тоже бурно превозносит «Tycheon», но, похоже, упускает очень важное предсказание: его убивают в 1657 году. След становится кровавым и обрывается.
И с этого места начинаешь поиск ты. Едешь на поезде в Урбану, Чикаго, Ист-Лансинг и Анн-Арбор. По университетским библиотекам и антикварным книжным собираешь клочки информации, штудируешь сноски, и твоя собственная папка постепенно толстеет. Пользы от нее не больше, чем от изысканий Бриндла. Ты рассылаешь письма с вопросами в самые дальние дали, но в ответ получаешь лишь сожаления.
Ты начинаешь подозревать, что «Tycheon» просто потерялся. Признаёшься в этом Лэнгстону Армитажу, а он напоминает тебе, что твоя коллега Кэрол Йенссен недавно отыскала «Книгу снов» инков, которой шесть сотен лет.
– Она представляла собой попросту завязанную узелками нитку, мальчик мой, – квакает Лэнгстон Армитаж, – из которой навязали свитеров. – И он повторяет с нажимом: – Книга… оказалась… в
И ты упорствуешь. Ищешь квитанции и описи. А затем – прорыв.
В бумагах нью-йоркского хирурга и библиофила по имени Флойд Декл обнаруживается письмо его друга, доктора Виктора Потенте, отправленное из Сан-Франциско в сентябре 1861 года. Потенте пишет:
Здесь ни у одного книготорговца нет такой коллекции, как у великого Уильяма Грея: и первые издания Галена и Везалия[31], и еще одно произведение, менее научное, однако не менее примечательное: книга пророчеств! Флойд, не сомневайся, я требовал, чтобы продавец раскрыл мне ее содержание, но он отказался, утверждая, что для интерпретации этой россыпи знамений необходима специальная подготовка. Я рассказал о своем хирургическом образовании – я определенно научился читать некоторые знаки тьмы, сказал я, – но продавец, мистер Фан, лишь покачал головой и убрал в хранилище эту книгу, которая называлась…
«Мастерство судьбы».
Ты ошеломленно записываешь имя. «Уильям Грей». Пишешь его дважды. Затем бежишь мимо стеллажей, взмываешь по лестнице, спотыкаешься, падаешь. Добравшись до самого верха, колотишь в дверь Лэнгстона Армитажа – легкие ходят, как мехи, ладони саднят – в ожидании квакающего приказа «Войдите!».
Армитаж внимательно выслушивает рассказ о твоем открытии: новое упоминание, на целых два века ближе к нам! Имя продавца: Уильям Грей из Сан-Франциско! Вот оно, недостающее звено!
Губы Армитажа вытягиваются в линию.
– Сан-Франциско, – квакает он.
Ты киваешь. Армитаж тоже кивает. Затем пухлой ручкой театрально описывает дугу и вибрирующим баритоном поет:
– «Если едете… в Са-а-ан-Фра-а-а-а-анциско…» – На этом он смолкает. И косится на твою короткую стрижку. А потом пронзает воздух пальцем. – Много цветов ты туда не вплетешь, Аякс[32].
Ты выдыхаешь. Берешь себя в руки.
– Ну что, мне ехать на Запад?
– Мальчик мой! Да ты уже должен быть в пути.
Пенумбра рассказывает продавцу не все, однако больше, чем, говоря строго, необходимо, дабы описать объект поисков. Продавец слушает внимательно, брови сосредоточенно нависли над глазами, широкий лоб сурово наморщился. К прилавку то и дело подходят волосатые и просят ключ от туалета. Продавец выдает его, не говоря ни слова и без возражений. Почти не глядя.
Пенумбра завершает рассказ именем книготорговца из Сан-Франциско. Продавец молча размышляет.
– Ясно, – говорит он наконец. – Я никакого Уильяма Грея не знаю.
– Я к этому ответу уже привык. Ничего…
Продавец прерывает его жестом.
– Погоди. Мы спросим Мо.
– Мо?
