– Тут я помочь не могу. Могу только сказать, что первого января тысяча девятьсот семьдесят пятого года там будет двести пятьдесят восемь тысяч пассажиров. Ха, а вот про затонувшие корабли в моей модели ни полслова. – Клод затягивается. – Вроде это ты у нас специалист по старью, дружище.
Пенумбра вспоминает их хлипкие книжные полки: на одной его классика, на другой научная фантастика Клода. Эта картинка, думает он, хорошо смотрелась бы на обложке одной из книжек его бывшего соседа: корабль-призрак поднимается над городом будущего…
Пенумбра улыбается:
– Ты прав. Я сам разберусь.
Общественная библиотека Сан-Франциско разместилась в крепости из светлого мрамора; от городской администрации ее отделяет унылый променад с пальмами. Внутри величественная главная лестница обрамлена бледными фресками – пустой океан, под потолком дымка облаков. На Пенумбру эта картина производит удручающее впечатление.
Однажды он тут уже бывал и, потратив целый день на бесплодные поиски, ушел в дурном настроении. В тот раз он искал свидетельства о рождении, купчие, судебные протоколы – все, что помогает найти дельца. А этим утром он ищет корабль с адресом.
Он идет в отдел карт. В узком зале полно народа, но еще больше высоких коричневых шкафов с длинными узкими ящиками. Библиотекарша в цветастом платье сидит, согнувшись над романом «Случай Портного».
– Мне надо посмотреть все карты Сан-Франциско, выпущенные с тысяча восемьсот сорок девятого по шестьдесят первый год, – заявляет Пенумбра.
Она испуганно смотрит на него:
– Что – все?
Да, все.
Билет до дому он еще не купил.
Еще до полудня он прибегает в книжный; ночная толпа еще не собралась. Пара туристов осматривает столик «Вся Земля», тихонько переговариваясь на немецком и показывая на высокие стеллажи.
Пенумбра упирается ладонями в широкий прилавок. Он запыхался, щеки раскраснелись, рубашка сбилась набок. Из библиотеки он бежал бегом. Корвина смотрит на него с поднятой бровью и намеком на улыбку:
– С возвращением.
– Я…
Он достает свое сокровище. На карте город с двумя берегами. Один как сейчас, он нарисован сплошной линией; а старое побережье нанесено блуждающим пунктиром, который забирает далеко в центр города; целые кварталы залиты водой. Вдоль пунктира аккуратно расставлены цифры, а в обширной легенде в углу карты расписаны соответствующие названия: «Кадм», «Каноник», «Евфимия»… «Марта Уотсон», «Томас Беннетт», «Филип Хоун»… а вот и он, где Маркет-стрит уходит наискосок. Под номером 43, прижавшись к пунктиру побережья, прячется «Уильям Грей».
Корвина переводит взгляд с карты на Пенумбру, с Пенумбры на карту, потом обратно.
– Ты сам нашел?
– Оказалось несложно, когда я понял…
Корвина кивает:
– Покажи Мо.
В глубине магазина три двери. Первая открыта нараспашку – за ней Пенумбра видит небольшую комнату отдыха с характерной обстановкой: столик, два стула, ланч-бокс. Следующая дверь, наоборот, крепко заперта; на ней приклеены медные буквы «WC», а под ними записка, накаляканная кривыми печатными буквами, которая сообщает, что туалет предназначен «Только для покупателей, которые покупают». На третьей двери тоже две латунные буквы – «МО».
Эта дверь открыта, а лестница за ней круто уходит во тьму. Пенумбра сует в проход голову и кричит:
– Эй!
Нет ответа. Он начинает подниматься. Сверху струится пряный запах и щекочет ему нос.
Он выныривает наверху, и перед ним простирается помещение, увешанное гобеленами с плотной вышивкой – кое-где в неярком золотистом свете поблескивают металлические нити. На гобеленах изображены танцовщицы в пуантах, музыканты с гнутыми рожка́ми, писцы, орудующие перьями размером с них самих. Окон в комнате нет, а если и есть, они закрыты гобеленами. Ткань приглушает шаги; жутковатое ощущение, что эта комната поглощает вообще все. Словно ты вышел из времени и пространства.
– Мистер Аль-Асмари? – осторожно зовет Пенумбра.
В центре стоит массивный стол, брат-близнец того, что внизу, в магазине. Свет лампы падает густым пятном, над которым парит лицо, резко подсвеченное снизу.
– Мистер Пенумбра, – нараспев произносит лицо.
Это Мо, но здесь он как-то преобразился. В его очках отражаются лунные овалы света; глаза за ними едва видно.
– Сколько мне вас умолять? Зовите меня Мо.
– Но вы же…
– Я прошу.
– Хорошо. Мо. – (Это странно произносить.) – Я только что из библиотеки – хотел кое-что узнать… И нашел карту.
– Карты – это хорошо. Я люблю карты. Позвольте предложить вам кофе. У меня своя смесь.
Теперь понятно, что за специей пахнет: это кардамон. От светлой чашки на столе поднимается тонкая струйка пара, кольцами заворачиваясь в свете лампы, светясь буквально золотом.
– Да, буду рад. Спасибо.
Мо наливает ароматный кофе из филигранного чайничка, закутанного в фиолетовую ткань, – в целом такой стильный термос – и звонко ставит чашку под лампу.
– Присаживайтесь. Пейте не спеша. Наслаждайтесь.
