Уже само название колокольни, не официальное, а народное – Иван Великий, – определяло ее место и значение в сознании москвича и всякого русского человека. Она была символом Москвы и тем самым России.
В народе было распространено поверье, что, пока стоит Иван Великий, будет стоять и Россия. В 1812 году Наполеон приказал взорвать колокольню. Взрывом были разрушены пристройки, взрывной волной сорвало колокола, но сама колокольня уцелела. В этом москвичи видели счастливый знак, и когда в 1813 году вновь зазвонили колокола на Ивановской колокольне, то в Москве был праздник: звон Ивана Великого возвещал возрождение Москвы.
Ивана Великого изобразил М.Ю. Лермонтов в стихотворении «Два великана» как символ России, противопоставленный Наполеону:
Иван Великий был не только самой большой колокольней в Москве, но и обладал самым большим количеством колоколов и к тому же самыми крупными колоколами.
На его звонницах размещалось около 30 колоколов. Наиболее крупные имели свои имена: «Большой», или «Праздничный», в 65 тонн; «Реут», или «Ревут», в 32 тонны 760 килограммов; «Вседневный», в 13 тонн; «Медведь», в 7 тонн; «Лебедь», в 7 тонн, и так до «Безымянного», который весил 1 тонну 71 килограмм.
Можно представить, какой стоял гул, когда звонили во всю Ивановскую «колокольную фамилию»!
Выражение имеет библейский первоисточник.
В Новом завете (Евангелие от Матфея, глава 12 и Евангелие от Луки, глава 11) сказано: «Кто не со Мною, тот против Меня, и кто не собирает со Мной, тот расточает».
Выражение имеет библейский первоисточник.
В Ветхом завете (Книга пророка Осии) сказано: «Так как они сеяли ветер, то и пожнут бурю».
Например, М.Е. Салтыков-Щедрин в «Дворянской хандре» пишет об отдыхе в деревенской тиши, что «для человека одинокого и притом перешибленного пополам – это своего рода купель силоамская, приводящая за собой исцеление всех недугов».
Выражение имеет библейский первоисточник. В Евангелии от Иоанна рассказывается о купальне Силоамской в Иерусалиме, вода которой обладала чудесным свойством исцелять больных.
Обычно здесь нечто настолько нелепое, глупое, что даже не умеющим смеяться курам это будет казаться смешным.
Как сообщают античные авторы, граждане государства Спарта, которое находилось в Лаконии (юго-восточная часть Пелопоннесского полуострова), отличались способностью выражаться кратко и ясно. В этом государстве воинов такая манера речи всячески поощрялась, а многословие порицалось. И отдельные «спартанские фразы» давно уже стали яркими примерами именно лаконической речи.
Как верили древние, лебеди перед смертью поют. Так, древнегреческий баснописец Эзоп писал в одной из своих басен: «Говорят, что лебеди поют перед смертью». Образ рожден из поверья, что существует некий особый вид «музыкальных лебедей», которые, после того как всю жизнь молчали, пред смертью обретают голос и, умирая, испускают громкий и мелодичный крик.
Это выражение встречается также у великого драматурга Древней Греции Эсхила в трагедии «Агамемнон», где Клитемнестра употребляет этот образ-сравнение. Предсмертные слова Кассандры она уподобляет крику лебедя-кликуна: «Та, которая, подобно лебедю, пропела свою последнюю жалобную, смертную песню».
В Древнем Риме этот образ был очень популярен: Цицерон в своем сочинении «Об ораторе» вспоминает о судьбе Лициния Красса, умершего сразу после произнесения им своей речи. И пишет: «Это было подобно лебединой песне». После Цицерона это словосочетание в общепринятом понимании – «лебединая песнь» – стало устойчивым.
Из басни «Лебедь, Щука и Рак» И.А. Крылова.
