«Когда-то вздумалось мышам себя прославить», и они решили составить Совет, в которым бы заседали самые достойные – лишь те, «у коих хвост длиной во весь их рост». Началось первое заседание Совета, и один глазастый мышонок заметил, что там же разместилась совершенно бесхвостая крыса.
Как пишут Е. Грушко и Ю. Медведев в книге «Современные крылатые слова и выражения», это «выражение восходит к временам, когда московские князья брали дань с окрестных земель и жестоко наказывали ослушников, невзирая на оправдания и мольбы».
Русский писатель и знаток русской речи С.В. Максимов так пишет в своих «Крылатых словах» (статья «Третья правда: у Петра и Павла») об истории этого выражения:
«В Москве, где очень многое по-другому и все своеобычно, потому собственно шла правда от церкви Петра и Павла, что вблизи ее находился страшный Преображенский приказ, особенно памятный народу с тех самых пор, как стрельцы рассердили Петра, вооружили его против Москвы, и он задумал с ней вконец рассориться и навсегда разойтись. Здесь были застенки и дыбы в несчетном количестве; производились бесчисленные пытки и казни и применялись и получали дальнейшее развитие все разнообразные способы допытывания правды. Собственно же “московская правда” давно уже была во всей тогдашней Руси на худом счету. Она обращена была даже в насмешливое слово и понималась как укор и попрек с тех времен, как Москва стала забирать в свои руки всю Русь и мало-помалу становилась главою государства. Любопытным и сомневавшимся советовали искать этой правды “московской” особенно в Пскове, где она сумела выразиться во всем неприглядном безобразии. Псков помог князю московскому под Новгородом, – псковичи пожаловались ему на московских послов, обижавших людей по дороге, отнимая у проезжих лошадей и имущества и требуя грубо поминок не по силе, – великий князь взглянул на жалобу грозно, подивился и гораздо больше поверил своим боярам. После падения Новгорода Псков объявил полную покорность, а из Москвы посылались нарочно такие наместники, из которых на каждого приходилось жаловаться. Избранных челобитчиков великий князь принимал, но вскоре велел отдавать под стражу.
Они думали покорностию смягчить Москву, авось там смилуются и сжалятся: вышли за город на встречу князя Василья, прибывшего во Псков, поклонились ему до земли, а он лучших людей велел схватить и увезти в Москву. Триста саней потянулось по московской дороге под стражей. Князь выехал из Пскова, по словам летописи, без крови, с великою победою, но москвичи, оставленные править городом, не разбирали средств увеличивать свои доходы. Они подстрекали ябедников на богатых людей, брали взятки и посулы и разоряли. Добро, нажитое в прежние времена независимости торговлею и промыслами, теперь переходило в руки московских дьяков.
Лучшие люди бросали домы и убегали в чужие земли; иногородние покинули Псков все до единого. Один за все вольные города русские челобитьем к потомству пожаловался на московскую правду псковский летописец такими глубокого смысла словами: “О, славнейший граде Пскове-Великий! Почто бо сетуеши и плачеши? И от-веща прекрасный град Псков: прилетел бо на мя многокрылый орел, исполнь Львовых когтей, и взя от мене три кедра Ливанова, и красоту мою, и богатство, и чада моя восхити. И землю пусту сотвориша, и град наш разориша, и люди моя плениша, и торжища моя раскопаша, а иныя торжища коневьим калом заметаша, а отец и братии наша разведоша” и т. д. С этих пор создались и убереглись исторические поговорки, что “Москва слезам не верит”, ее не разжалобишь («не расквелишь»), она “по чужим бедам не плачет” и прочие живучие поговорки, которые приметываются ко всякому подходящему случаю в обиходной жизни».
«Мышиный» – название серой (седоватой) лошадиной масти. Поэтому то же выражение стало применяться и к пожилым, седеющим мужчинам- ухажерам.
Известный этнограф и авторитетнейший знаток русской речи, автор капитального труда «Крылатые слова» С.В. Максимов сообщает по этому поводу следующее:
