Как сообщают известные литературоведы и лексикографы Н.С. и М.Г. Ашукины в своей работе «Крылатые слова», в эпоху Античности ветвь оливы символизировала мир, умиротворение, покой. Поэтому именно эта ветвь была постоянным атрибутом богины мира Эйрены в Древней Греции, богини Паке в Древнем Риме.
Позже эту символику отчасти унаследовала и Библия. В Ветхом завете, где повествуется о всемирном потопе, говорится о том, как Ной узнал о прекращении этого потопа и убыли воды. Сначала, находясь в ковчеге, он выпустил ворона – тот улетел и вернулся ни с чем. Вернулась и выпущенная позже голубка, поскольку вода еще покрывала всю землю. И лишь спустя семь дней, когда Ной вторично выпустил голубку, она вернулась, держа оливковую (масличную) ветвь. Так Ной узнал, что вода спала и оголились верхушки деревьев; сама ветвь оливы стала символом успокоения стихии, прощения Богом людей и, соответственно, наступления мирной, спокойной жизни.
Благодаря популярности Библии этот образ – голубка с оливковой ветвью в клюве – прочно вошел в европейскую культуру, но употребляется он уже вне религиозного контекста как общепризнанный символ мира.
Из поэмы «Одиссея» легендарного поэта Древней Греции Гомера, который там говорит об «олимпийском спокойствии». Боги древних греков обитали на горе Олимп, куда вход простым смертным, то есть людям, был закрыт. Поэтому до бессмертных богов не доносились ни человеческая суета, ни тревога – на Олимпе царило спокойствие, а сами боги были неизменно величавы, торжественны и невозмутимы.
Как отмечает писатель и историк Москвы В.Б. Муравьев в своей книге «Московские предания и были», это – одно из тех выражений, которые родились в эпоху Ивана Грозного и стали с того времени именами нарицательными. Выражение пришло в современную речь. И вообще, как пишет автор, царствование Ивана Грозного оставило в русской фразеологии только такие понятия и выражения, которые отразили его бесчеловечный характер. В этом, может быть, наиболее убедительно проявилось отрицательное отношение народа к той эпохе: именно таковы слово «опричник», выражения «шиворот-навыворот», «Филькина грамота». И далее В.Б. Муравьев продолжает:
В «Толковом словаре русского языка» под редакцией Д.Н. Ушакова (1938 г.) при слове «опричник» указано – «2. перен. Угнетатель народа, верный приспешник врагов народа (презрит.)». Кстати, обратите внимание на то, как сказалось в этой формулировке время. «Царские опричники», «опричники самодержавия» – эти словосочетания часто встречаются в литературных и публицистических произведениях русских революционеров XIX–XX веков, их значение воспринималось и воспринимается однозначно; необходимо добавить, что в переносное значение слова «опричник» русские революционеры также вкладывали значение – жестокий каратель, грабитель, насильник, совершающий свои преступления под защитой и с благословения правительства и над которым не властен закон.
…В 1565 году Иван Грозный, страдавший манией преследования и крайней подозрительностью, выделил часть государства в особый удел, подчинявшийся непосредственно царю, назвав его опричниной. Сам по себе этот термин существовал на Руси и ранее: опричниной называлась часть удела, выделенная в пожизненное владение вдове князя. Но при Иване Грозном это слово приобрело зловещее значение. Им было создано свое особое войско – опричнина, которое осуществляло репрессии, казни, конфискации; опричники, освобожденные от ответственности перед законом, отличались крайней жестокостью, и, как правило, их отряды вырождались в банды, преследующие свою собственную выгоду. А.К.
Толстой в романе «Князь Серебряный» вкладывает в уста опричника такое понимание им своей роли в государстве: «Мы-де люди царские, опричники! А вы-де земщина! Нам-де вас грабить да обдирать, а вам-де терпеть да кланяться!» Опричник-немец Генрих Штаден, оставивший воспоминание о своей службе в опричнине, пишет:
«Опричники обшарили всю страну, все города и деревни в земщине, на что великий князь не давал им своего согласия. Они сами составляли себе наказы: будто бы великий князь указал убить того или другого из знати или купца, если только они думали, что у него есть деньги, – убить вместе с женой и детьми, а деньги и добро забрать в казну великого князя. Тут начались многочисленные душегубства и убийства в земщине. И описать того невозможно!»[39]
Выражение имеет библейский первоисточник.
В Евангелии от Матфея говорится, что Иисус Христос запретил своим последователям клясться, как они привыкли, небом, землею, своей головою, сказав при этом: «Но да будет слово ваше: да, да; нет, нет; а что сверх того, то от лукавого», то есть от дьявола.
