Мне хочется найти Анну и сказать, что помочь ей я не смогу, а Рацио – что бы он мне ни заявил – будет рад с ней позаниматься. Но в то же время мне хочется уклониться от разговора, прожить еще один день, представляя, что у меня все-таки есть шанс узнать Анну Джеймс, и эта мысль будет сверкать в сознании, как бенгальский огонь.
Его искры приглушенно потрескивают у меня в ушах, но я совсем не такого ощущения ожидал от первой репетиции по возвращении в Энфилд. Перекличка прошла как надо, но вот это… Когда все упаковываются и дружно несут инструменты и аппаратуру в оркестровый зал, а ты ретируешься на парковку и ищешь свою машину, лишь бы избежать разговора с саксофонисткой – девчонкой!.. Да это ни в какие ворота.
Мой рюкзак остался на стеллаже в музыкальном зале, но мне уже наплевать. Ключи от машины пристегнуты к чехлу мелофона тесемкой с карабином, так что без рюкзака обойдусь. Правда, надо сделать домашку по истории, но какая разница, сколько плохих оценок я нахватаю: одной больше, одной меньше, их ведь явно будет много.
Впереди у меня длинная ночь квестов в «Королевской власти».
Я добьюсь, чтобы Рацио передал Анне, что я ей помогать не буду. Я ведь трус, а после нашего с ней разговора на большой перемене я уже не верю, что найду в себе силы посмотреть ей в глаза и сказать хоть слово.
У меня даже не вышло одолеть хотя бы одну обычную репу – все равно навалилась проклятая тоска; и я не намерен утянуть Анну за собой в эту пучину.
– Эй!
Отлично. Мне уже мерещится голос Анны. Просто прекрасно.
– Уэстон Райан, я знаю, ты меня слышишь.
Она подбегает ко мне, запыхавшись, – мечта воплотилась и шагнула в мою реальность.
– Эй! – выдыхает Анна, и мне с трудом верится, что она так близко. – Ты не можешь просто… – замолкает, сгружает саксофон на землю и быстрыми пальцами поправляет свой конский хвостик. Видимо, тоже не понесла аппаратуру со всеми в зал, пожертвовала этим маленьким ритуалом, лишь бы нагнать меня. – Ты не можешь сначала предложить помощь с дуэтом и пообещать, что отрастишь волосы, а потом взять и сказать, что помогать мне не будешь, и еще избегать меня на репетиции! Так нельзя!
Я быстро перебираю все воспоминания об Анне Джеймс, которые у меня уже скопились, и понимаю: кажется, ни разу не видел ее в гневе. Глаза у нее по-прежнему блестят, но сейчас она прищурилась и хмурит свои густые брови.
Не знаю, куда девать руки, поэтому скрещиваю их на груди.
– Прости, – говорю, не зная, что еще сказать.
И молчу. Не дождавшись другого ответа, Анна пристально вглядывается в мое лицо, потом – зеркальным жестом – тоже складывает руки на груди.
– Я тебе не подхожу. Куда я тебе такой, – говорю я.
Рот у нее приоткрывается, как у персонажа комикса, и у меня мелькает мысль: только бы ей в горло не залетел комар.
– Так ты поэтому так странно себя вел? – Один такт молчания. – Ты это всерьез?
– Да, – я киваю.
Анна закатывает глаза:
– Ты что, столетний вампир, которому нравится аромат моей крови?
Тон у нее такой деловитый, что я решаю: неверно ее расслышал.
Хлопаю глазами.
– Что? Нет?
– Это вопрос? – Губы у нее изгибаются в улыбке, и я невольно повторяю за ней.
– Нет, я не вампир.
– Тогда, может, ты маньяк – серийный убийца? – Она делает шаг ко мне, роняет руки вдоль тела, перешагивает свой саксофон. Она забыла, что ремешок от саксофона все еще обвивает ее шею?
– Я не серийный убийца, – отвечаю я, а сам смотрю туда, где пряжка ремешка касается ее груди. Протягиваю руку к ремешку, который затягивается на шее, но на полпути понимаю, что именно делаю, и поспешно сую руки в карманы. – И не разовый убийца – на случай, если ты собираешься спросить.
Чем ближе она подступает ко мне, тем сильнее я чувствую жар в горле, там, где голосовые связки. Ощущение такое, будто все тело пылает. Не знаю, потушит ли она пламя или плеснет бензина.
И я не знаю, какой вариант предпочту.
Анна делает еще шаг вперед:
– Последний вопрос?
– Валяй.
Ее усмешка становится коварной.
– Ты носишь кожаную куртку, чтобы прикрыть свой стыд за то, что убил Дважды Мемориальное дерево?
Неудержимый хохот прорывается наружу – и заполняет меня до кончиков пальцев. Так, значит, она в курсе этих слухов, но ведь решилась спросить то, что никто, даже школьный психолог, не решался сказать мне в лицо. Нет, ну она просто прелесть!
– Вы собираетесь меня сдать, мисс Джеймс? – поддразниваю я.
Она улыбается широко и весело.
– Нет. – И улыбка меркнет. – Но… если ты не вампир и не убийца деревьев, откуда у тебя идея, будто ты – угроза обществу?
– Не обществу, – без особой уверенности объясняю я. – Тебе.
Анну, кажется, разбирает смех, но она не смеется.
– Я сумею о себе позаботиться, – говорит она. – Это у меня получается лучше, чем дуэты. Обещаю.
– Сомневаюсь.
О Господи, она все так усложняет. И как она умудряется так приятно пахнуть после трехчасовой репетиции? У меня от нее мысли путаются, и я мгновенно забываю все заготовленные аргументы – типа я должен оставить ее в покое.
– Есть лишь один способ развеять твои сомнения, – говорит Анна. – Он заключается в том, чтобы ты помог мне разучить дуэт и перестал дуться.