Крылья на двоих полностью

– Уже очень поздно, – с нажимом повторяет ее мать, и, хотя тон вроде как шутливый, возражений он не подразумевает.

– О-о… – стонет Дженни.

– Не старайся. – Анна легонько пихает ее. – Ты меня так легко не расколешь.

– Пожалуйста, пожалуйста, умоляю, не выбирай «Эльфа», – упрашивает Дженни.

– Если умолять, непременно выберет, гарантия, – произносит мистер Джеймс. Гладит Дженни по голове, ерошит ей волосы. Дженни уворачивается, и они направляются к своему джипу, пререкаясь про кино и прически.

Миссис Джеймс бросает взгляд через плечо – проверяет, идет ли Анна к своей машине.

– Наверное, я единственная шестнадцатилетняя девочка, которую загоняют спать в строго определенное время, – вполголоса сообщает мне Анна.

– Анна!

– Иду, иду, мам. Да тьфу! – Анна преувеличенно фыркает, но улыбка у нее снисходительная. – Пока, Уэстон. – Это она произносит нарочито громко, чтобы мама услышала. – Увидимся завтра!

Я в прощальном жесте поднимаю руку, но молча, и сажусь в свою машину. Когда семейство Джеймс прокатывает мимо меня, выезжая с парковки, мы с Анной успеваем переглянуться – и я вижу, как лучатся ее глаза и как она улыбается.

«Всего десять минут», – думаю я по дороге домой. Да, мы в сумме проговорили не меньше десяти минут. И даже позволяю себе улыбаться, а из колонок льется джаз.

Пусть даже мама Анны поглядела на меня так, словно я таракан.

Пусть даже папина дверь уже заперта, и свет у него выключен, и я вхожу в дом и ем сэндвич, стоя над раковиной на кухне.

Пусть даже из этого ничего не выйдет, но я позволяю себе роскошь улыбаться самой возможности по имени Анна.

Прежде чем уснуть, я думаю: решено, завтра попытаю удачу. Попробую проговорить с ней двадцать минут.

Летом перед седьмым классом Лорен пригласила меня в гости с ночевкой. Ничего необычного. А вот вечеринка у бассейна у них в саду – это было внове. Девчонки и мальчишки в купальниках и плавках, облегающих по-летнему стройные тела, скользили в воде, толкали друг друга под маленький искусственный водопад и нежились на каменных бортиках, болтая ногами в воде.

– Я хочу познакомить тебя со своими остальными друзьями! – объявила Лорен и показала на всю эту спортивную компанию.

Вот тогда-то я впервые в жизни застеснялась в купальнике, потому что у меня как раз начала ужасно быстро расти грудь и теперь она была гораздо больше, и заметнее, и все-все такое, чем у этих стройных мускулистых девочек.

Я твердо решила, что заморачиваться насчет этого себе не позволю. Плавала. Болтала. Улыбалась. Даже получала удовольствие и нравилась себе.

Но в какой-то момент я сидела на подводной скамье под водопадом и смотрела на других ребят, как они пьют лимонад и улыбаются, и вдруг подумала: а может, мне лучше отсидеться тут до конца вечера?

Подумала: лучше быть одинокой самой по себе, чем одинокой в компании.

После душа я лежу в кровати и считаю звездочки на потолке, пытаясь утомить взбудораженный мозг и уснуть. Большая часть музыкального сезона проходит вот так напряженно, и побыть в тишине и покое вне школы и репетиций у меня получается, только когда я лежу в постели и смотрю, как светятся наклеенные на потолок созвездия.

Может, в комнате у меня и искусственное звездное небо, зато в сознании – океан, где плещутся бессвязные мысли, и их выносит на берег, как морской мусор и обломки кораблекрушения, и каждая мысль ждет, чтобы я ее поддела палочкой.

Чаще всего это происходит, когда я устаю, а после длинного вторника, да еще раз десять прокрутив в голове разговор с Уэстоном Райаном, я очень-очень устала, даже если мозг и не в курсе.

Океан в голове выплевывает на берег грубый обломок, шершавый, выбеленный солнцем, и требует, чтобы я подробно его рассмотрела. Здесь. Сейчас же.

Этот обломок выбрасывает на берег часто, и неважно, сколько раз я швыряла его обратно в море.

Он спрашивает, зачем я вообще записалась в оркестр.

Спрашивает, зачем я остаюсь в оркестре и прилагаю такие усилия.