– Завтра, – обещает он, и я улыбаюсь в ответ, и тут звучит звонок с большой перемены.
Я убегаю на урок, а тени за мной не ползут. И до конца дня не появляются.
Когда раньше этим же летом я сообщил Джонатану и Рацио, что на выпускной год официально вернусь в «Энфилд», они не удивились.
– Долго же ты собирался, – заметил Джонатан. – Поразительно, что ты вытерпел в «Блуме-Угрюме» целый год. – Он хлопнул меня по спине джойстиком и случайно снял с паузы очередной квест «Королевской власти», в которую мы играли. Собака, подобранная в последней деревне, приветственно залаяла, прежде чем Джонатану удалось поставить ее обратно на паузу.
Рацио лишь послал мне свою обычную полуулыбку, кивнул и сказал:
– Между прочим, тебе придется побиться с Дарином за место первого мелофона.
– Видит Бог, если только Уэстону не ампутировали в «Блуме» все пальцы, Дарину его ни за что не обставить – ни в чем, – со смехом сказал Джонатан. – Особенно в игре на мелофоне. Особенно в музыке.
После того как я переехал в Блум, с Джонатаном мы общались мало. У него и свободного времени всегда было меньше, чем у Рацио, – он осторожно, если и ненамеренно, отстранился от нашей тройки. Но все-таки его похвала согрела мне сердце. (И то, что он проехался по паиньке-говнюку Дарину.)
– Слушай, я тамбурмажор, – сказал Рацио. – И не собираюсь ругать оркестрантов за глаза.
– Да тут же никого нет! – Джонатан обвел рукой идеально прибранную спальню Рацио. – Ни пылинки, ни соринки, ни мошки – никто не полетит и оркестрантам в уши не нажужжит.
– В Энфилде даже у воздуха есть уши, – возразил Рацио – почтительно, потому что усвоил, каково это – вырасти в городке, слишком маленьком себе же на беду.
– А ты скажи воздуху, что наш тамбурмажор – осел, который за весь разговор шестнадцать раз упомянул, что он тамбурмажор, и проверь, сумеет ли воздух его заткнуть, – предложил я.
– У воздуха есть уши, а не способности творить чудеса, – невозмутимо парировал Джонатан. – Ты, старина, радуйся, что в прошлом году тебя тут не было. Рацио был просто невыносим.
Позже, въезжая на школьную парковку, я задним числом соглашаюсь с Джонатаном: машина Рацио уже стоит на парковке, хотя до репетиции еще целых два часа. Его самого я обнаруживаю в кладовке с формой – он перебирает ярко-оранжевые пакеты с униформой оркестрантов и считает вслух.
– Ты чего так рано приехал?
Рацио слегка подскакивает, что-то буркает себе под нос, но считать не прекращает.
– Пятьдесят три, сто, шесть, – произношу я.
Ему не смешно. Рацио хмурит брови, но продолжает считать, перебирая пакеты справа налево.
– Боишься, что кто-то залез сюда и спер оранжево-белую форму образца две тысячи первого года?
– Сорок три, – досчитывает Рацио с очень сердитым видом. – А
– Собираюсь помочь Анне с дуэтом, как ты мне и прописал.
Выражение лица у него мгновенно меняется – его озаряет улыбка.
– Хороший мальчик. На большой перемене расскажешь, как пошло дело. И кстати, ты доделал вчера вечером домашку по литературе? Хотел глянуть, что ты думаешь по вопросу номер девять. – Рацио готовится выключить свет и выйти из кладовки.
– Забыл, – сознаюсь я. – Сделаю прямо перед уроком.
– Литература у нас третьим уроком, Уэстон. И задания там – написать развернутые ответы на вопросы. И еще сегодня все перемены сокращены из-за собрания болельщиков.
– Я успею, – обещаю я. – Все в порядке.
Рацио вздыхает и многозначительно смотрит на меня.
– Ну что? – спрашиваю я. – Валяй, жги.
– Твои оценки, – начинает Рацио. – Я знаю, что тебя не допустили к нескольким выступлениям в «Блуме» за общую неуспеваемость, и мистера Бранта удар хватит, если ты…
– С оценками у меня все будет в полном порядке, – отвечаю я. – Прошлый год – это другое. А в «Энфилде» я не облажаюсь. Конечно, по всем предметам высшего балла не будет, но из оркестра меня не исключат.
– Но ты ведь можешь получить высший балл по всем предметам. – Рацио явно недоумевает.
Я не спорю. Просто говорю:
– Я справлюсь. Клянусь.
– Да уж, лучше поклянись, – говорит он. – Потому что если тебя исключат из оркестра за неуспеваемость и ты не сможешь играть на конкурсе штата, то мистер Брант оторвет голову не только тебе, но и мне – так и будут обе висеть у него на стене.
– По крайней мере, если мне оторвут голову, у тебя будет отличный шанс победить меня в «Королевской власти».
Рацио фыркает:
– А как же девушка, на которую надо произвести впечатление? Дуэт, который надо разучить?
– А как же туфли, которые тебе надо начистить? Униформу кто будет еще раз пересчитывать?
– Я не собираюсь пересчитывать ее. Одного раза вполне достаточно.
Стараясь сохранять серьезное лицо, говорю:
– По-моему, ты посчитал один пакет дважды.
Рацио пристально смотрит на меня. Щурится.
– Знаешь что, ты – настоящий плод незаконной любви!
– Приятного пересчета, сукин ты сын.
Я закрываю за собой дверь в репетиционную, а Рацио уже начал считать пакеты вслух.