– Может, и загляну, – обещаю я Рацио. На самом деле я не хочу ничем забивать вечер, а хочу собраться с духом, чтобы позвонить Анне и проверить, будет ли она тараторить со мной и по телефону тоже, а не только лицом к лицу. Я заметил, что речь у нее ускоряется, если она волнуется, – такое стаккато, будто она боится, что не успеет сказать все, что задумала.
– Ты придешь, – с противной уверенностью говорит Рацио. – До вечера.
– Посмотрим, – отвечаю я, но он уже закончил звонок.
Когда на экране телефона высвечивается его сообщение, а в сообщении – номер Анны, сердце у меня подпрыгивает.
Это всего лишь сообщение, но в машине я особенно осторожно вставляю телефон в держатель на приборной доске. Что за черт, еду обедать с мамой, а папа при этом совсем неподалеку, у бабушки, и до него пятнадцать минут пешком.
Когда-то по субботам мы все собирались за столом у бабушки, и наши руки сталкивались над тарелками, и звенели громкие голоса, и гостиную с кухней наполнял сигаретный дым, а тетя Сьюзен и дядя Питер заходили через боковую дверь и приносили целые ящики диетической «Пепси» и «Доктора Пеппера».
Когда я заруливаю на парковку перед крошечной энфилдской закусочной, чешуегорлый мохо топорщит перышки и гадает, сколько я продержусь, прежде чем позвоню Анне. Я и сам не знаю.
Мама опередила меня и уже успела набрать себе тарелку салатов и занять нашу любимую кабинку у окна. Над супом, который она заказала для меня, едва заметно вьется пар.
– Ты опоздал, – заявляет она вместо приветствия, но голос у нее совсем тихий.
– Извини, – отвечаю я. – Жуткие пробки.
Мама смотрит на меня с упреком – пробок в Энфилде отродясь не было, – но ни о чем не спрашивает, а я ничего не объясняю.
А если бы спросила, я бы ответил так: «Прости, я застрял, потому что смотрел на телефон и не решался позвонить девчонке. Девчонке-приключению. Мелодии».
– На прошлой неделе я получила письмо от твоего учителя математики, – сообщает мама, приподняв бровь. – Тебе не кажется, что еще рановато для такого?
Я отхлебываю суп, чтобы рот был занят, и мама вздыхает.
– Уэстон, я не знаю, что еще тебе сказать, уже все сто раз говорила. Если ты хочешь поступить в музыкальный колледж, ты должен хотя бы нормально окончить школу. – Откладывает вилку, сверлит меня взглядом, и мне приходит в голову: нечасто теперь собеседника изучают так пристально, не отвлекаясь. Какая дерзость – рассматривать в упор, когда весь мир каждую секунду косится в свои мобильники и планшеты и на что угодно, только не на тебя.
Я думаю об Анне, о ее ярких глазах и как они устремлены на меня, будто я достоин того, чтобы во мне разобраться, а не проигнорировать. Думаю о том, как мне недоставало взгляда этих глаз тогда, в автобусе, когда она уснула у меня на плече, – и как счастлив я был, что она приткнулась ко мне.
– Колледжам интересно, только чтобы ты хорошо играл, – возражаю я. – А по музыке у меня оценки отличные.
Мама смахивает с глаз рыжую челку, и ее волосы ярко вспыхивают в свете низкой лампы над столом.
– Все оценки исправь, – командует она. – Ты глубоко ошибаешься, если полагаешь, будто колледжи не обратят внимание на то, что ты еле набрал проходной балл. Колледж – это конкуренция. Нужно показать им, что ты хочешь трудиться.
Я-то думал, мы поспорим, но нет. У мамы явно заготовлен список тем для обсуждения: она открывает его на телефоне и продолжает:
– Коробки. Ты их так и не разобрал.
– Я почти не был дома, – честно отвечаю я. А вот что я изо всех сил стараюсь там не бывать, не уточняю.
– Уэстон, ты должен разобрать коробки. Я уже договорилась с агентами, они придут в следующем месяце.
Наконец-то мама почти открытым текстом объявила мне, что продает дом.
Она просматривает список в телефоне.
– Так, вот что. Я написала твоему отцу. Он согласился ездить на твои матчи вне школы, так что я буду приезжать на все школьные. И еще он будет на всех матчах, которые я пропущу из-за командировок. Таким образом, кто-то из нас всегда будет присутствовать у тебя на матчах.
Последнюю фразу мама добавляет так, будто задумано все для моего блага, хотя на самом-то деле родители просто стараются не пересекаться.
За то, что они не хотят появляться на людях вместе, я их не виню. Они прожили в Энфилде целую вечность. И куда бы ни отправились, за ними будут следить любопытствующие глаза не слишком близких друзей и знакомых, копить наблюдения, чтобы потом всласть посплетничать, отчего мама и папа больше не женаты. Энфилд населен людьми, которые пользуются пресловутым южным шармом как оружием – одурманивают вас любезностью, пока не наскребут материал для сплетен.
Я все понимаю, но какая-то часть меня саднит оттого, до чего буднично мы обсуждаем такие вопросы за тарелкой супа.
– На этой неделе у нас первый школьный матч сезона, – сообщаю я. – Приедешь?
В эту пятницу к тому же будет решаться вопрос с Анной и дуэтом. Вот бы знать, а если мистер Брант все-таки отдаст партию Анны другому музыканту, захочет ли она сидеть рядом со мной? Вот бы знать, а если он не отберет у Анны партию, она не раздумает сесть рядом?