– Сэр, – здороваюсь я. – Я жду Анну, будем репетировать дуэт.
Учитель коротко кивает и не спускает с меня глаз, а я кладу рюкзак на стеллаж у двери.
– После вашего ассистентского урока мне пришло письмо от миссис Чейз. Она сообщила, что вы так и не сдали домашнее задание по литературе, хотя вам была предоставлена возможность нагнать пропущенное.
– Опять забыл, – отвечаю я. – Сделаю.
– Слишком поздно, мистер Райан. Она написала мне, что вы получите ноль баллов. Еще только вторая неделя учебного года. А ваши учителя по другим предметам уже присылают мне подобные письма.
Долбаный городишко.
– Я все исправлю, – обещаю я мистеру Бранту, стараясь, чтобы в голосе не прорывалось раздражение. – Такого больше не повторится.
– Лучше, чтобы не повторялось, – кивает он. – Уэстон, в этом году у нас конкурс штата. Если я буду получать такие письма, мне придется передать вашу партию Дарину. Мы не можем позволить себе неопределенность, особенно когда вам поручено помогать Анне.
Я цепенею.
– Я справлюсь, – решительно обещаю я, и, похоже, мистер Брант услышал твердость в моем голосе, потому что долго изучает меня, потом коротко кивает и уходит к себе в кабинет.
Когда в зал входит Анна, я сижу за роялем и пальцы гневно летают по клавишам. Я вздымаю морские волны, и пусть пенятся гребни, пусть смоют все – придирки мистера Бранта, мои оценки, родителей, все!
Но Анна… она – покой после шторма, и ее тема проникает в музыку, и мои пальцы тяжелеют, когда я вспоминаю, как она заговорила о началах и о нас с ней.
Я должен сыграть эту мелодию, которая зарождается под пальцами и потом выплескивается в небо. Это лишь начало, возможность, но мне никак не выбросить ее из головы, особенно когда Анна так близко, что я различаю запах ее шампуня.
Первые такты этой мелодии убаюкивали меня всю прошлую неделю. Каждый раз, как я оказываюсь рядом с Анной, когда она улыбается мне или ее глаза лучатся и на щеках появляются ямочки, еще один крошечный фрагмент мелодии встает на место.
Анна опускает на пол футляр с саксофоном. В углу стоит стул, но она его словно не видит – подсаживается ко мне на банкетку.
– Когда я вошла, то не могла определить, ты злишься или ты просто замечательный пианист, – сообщает она, когда ее мелодия стихает.
– А то и другое сразу никак?
Анна присматривается ко мне.
– Значит, все-таки злишься.
– Нет, – откликаюсь я. – Не злюсь.
И прежде, чем Анна открывает рот, знаю, что она скажет.
– Правду, – произносит она. – Помнишь уговор?
Я запрокидываю голову и смотрю в потолок, чтобы не видеть ее глаз, пока говорю.
– Перед тем как ты пришла, мистер Брант расспрашивал меня про оценки.
Уголком глаза вижу: она задумалась.
– Почему? – спрашивает Анна. – То есть… если ты терпеть не можешь такие расспросы, в твоих силах изменить положение, верно? – Помолчав, она добавляет: – Я знаю, ты сможешь. И, помнишь, я предлагала помочь с уроками?
Мне никто раньше такого не говорил – не спрашивал «почему». Я ощущаю что-то неизведанное… бурный прилив гордости – Анна не подвергает сомнению мой ум.
«Только твои амбиции», – усмехается внутренний голос.
– Ну… наверное. Не знаю. Думаю, смогу поднапрячься, – говорю я. – Домашние задания-то я понимаю. Просто после уроков и до следующего дня у меня мысли блуждают где-то еще, поэтому никогда не получается сделать домашку.
– Где-то еще – это там, где домашних заданий не существует?
Анна задает этот вопрос с живым интересом и участием, она старается меня понять.
– Да-да, в точку.
Она решительно кивает:
– Тогда новый план такой. Домашние задания будем делать вместе, а уже после них – репетировать дуэт.
– Но нам нужно больше времени для дуэта! У нас осталась всего неделя, – возражаю я.
– Но какая мне польза от того, что мы будем репетировать дуэт, если ты не сможешь сыграть свою партию, – произносит Анна.
Заставляю себя улыбнуться, хотя внутри все переворачивается.
– Меня вполне можно заменить. Дарин давно выучил мою партию – еще тогда, когда мистер Брант раздал нам ноты.
– А я не хочу в партнеры Дарина, – слегка улыбнувшись, говорит Анна. – Мне. Нужен. Ты.
Еще один фрагмент мелодии со звоном встает на место, еще одна музыкальная фраза, от которой пальцы у меня так и тянутся к клавиатуре, проверить, а прозвучит ли эта музыка наяву так же совершенно, как в концертном зале у меня в голове.
– Тогда давай начнем, – говорю я.
И мы начинаем. По-настоящему беремся за работу. К пятнице Анне необходимо не то чтобы осилить дуэт и даже не то чтобы сыграть его хорошо. Ей необходимо сыграть его верно, не фальшивя и не сбиваясь. Нам надо добиться, чтобы ее мышечная память идеально натренировалась. Тогда, если Анна что-то забудет от волнения, она машинально все сыграет правильно.
И на все про все у нас четыре дня.
– А как ты по вечерам? – спрашиваю я, когда мы делаем перерыв, чтобы размять пальцы. – По вечерам репетировать сможешь?
Анна откидывается на спинку стула, примостив саксофон на коленку.
– Может быть.
Я поднимаю бровь – надеюсь, этого будет достаточно, чтобы Анна все объяснила сама, и мне не придется задавать вопрос, который нам обоим слишком очевиден.
Она вздыхает: