– Ты вообще что творишь?
– Стучу, – как ни в чем не бывало отвечает Энди. – Анна бесится, когда я так с ней делаю.
Наверное, у меня озадаченное лицо, потому что он с ухмылкой добавляет:
– Я решил, раз ты ей нравишься, так у вас наверняка много общего. – Тук-тук. – И тогда тебя это тоже должно раздражать.
– Это кого угодно будет раздражать, – отвечаю я.
Рацио с Энди молчат, я прямо слышу, как оба ждут, чтобы я проглотил наживку – поинтересовался, обсуждала ли Анна меня с Энди.
– Ты ей прямо нравишься-нравишься, чтоб ты знал, – произносит Энди, лишь бы нарушить паузу.
Сердце у меня летит вскачь – неужели эти двое не слышат в тишине, как гулко оно колотится?
– Прямо нравлюсь?
Тычок в плечо. Это Энди перестал постукивать и пихнул меня.
– Пф, чувак! Позови ее на свидание.
Рацио делает раздраженный жест рукой, отчего Энди врезается мне в бок.
– Я ему так и говорил, да он разве слушает! – сообщает Рацио.
– А кого он тогда послушает? – Энди любопытно.
В дверь тихонько стучат, и мы втроем резко поворачиваемся, дружно, как сурикаты.
Дверь приоткрывается. Это Анна – с улыбкой и сияющими глазами.
– Что тут, праздник? – спрашивает она.
Энди и Рацио поворачиваются ко мне – ну и бесовские же у них улыбочки.
– Нет, не праздник, – отвечаю я Анне, а этим двоим бросаю сердитый взгляд. – Мы репетировали для конкурса талантов.
– Уэстон тут как раз нам рассказывает, как ему нравится разучивать с тобой дуэт, – самым невинным голосом сообщает ей Энди.
Анна улыбается шире, а уши у нее слегка розовеют:
– А он вам сказал, что мы решили сегодня дополнительно позаниматься перед репетицией? Можно я его заберу?
– Забирай на здоровье, – откликается Рацио.
Энди спихивает меня с банкетки.
– Можешь вообще оставить его себе, – добавляет он. – А то Уэстон решил, будто долбить четвертушки – значит играть мелодию.
Я хватаю рюкзак и вот уже стою в тесном дверном проеме бок о бок с Анной.
– Пошли отсюда, Анна, – говорю я. – Поищем, где народу поменьше.
– Насчет Рацио не знаю, а вот там, где Энди, всегда толпа, – со смехом отвечает она.
– Потому ты и пыталась отравить его мылом, да? Сама рассказывала.
Энди смеется, а Анна тыкает меня локтем в ребра – весьма чувствительно, но она этого не замечает.
– Ты зачем меня им выдал?! – громким театральным шепотом восклицает она.
Мы закрываем дверь, а Рацио и Энди все еще хохочут там, за роялем.
Хотел бы я знать: а может, последний на свете чешуегорлый мохо был не абсолютно одинок, как мне казалось? Может, он нашел себе компанию из других птиц, коротал с ними время и ему становилось легче?
Они были другого вида. Не чешуегорлые мохо.
Но и такие сойдут.
–
–
–
–