– Я знаю, что это песочные часы! Но почему ты их тут держишь? Они такие… вычурные.
– Это точная копия часов из компьютерной игры «Королевская власть».
– Крутые, – отзывается Анна.
Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не пуститься в объяснения: часы не просто крутые – это лимитированный коллекционный выпуск, они из карибского розового дерева, ручная резьба, изготовлены в Германии.
– Предки подарили, – отвечаю вместо этого я.
– Так ты любишь видеоигры?
Я неотрывно слежу, как Анна бродит по моей комнате – разглядывает книжки на полках, семейные фото в рамках, которые мама расставила у окна. Ощущение такое, будто меня вывернули наружу, извлекли из скорлупы, и я оцепенело жду, понравится ли ей то, что она видит.
Стереоустановка, которую Рацио называет «до нелепого громадной», занимает едва ли не половину стены рядом с плазмой, которая мне перепала от родителей, когда года два назад они решили повесить себе в комнату телик получше. Я вдруг спохватываюсь, что зря не протер на нем сверху пыль, но Анна маленького роста и, надеюсь, пыли не заметит. Ладно, по крайней мере, коричневое покрывало на постели я успел расправить.
– Да, видеоигры люблю, – запоздало отвечаю я.
– За что?
Ни обвинения, ни осуждения. Одно лишь любопытство.
Вздыхаю:
– Наверное, за то, что в игре история ждет тебя. А если ты не играешь, то ничего и не происходит.
– Значит, видеоигры и музыку ты любишь за то, что они дарят тебе власть?
– Я люблю видеоигры и музыку потому, что там я имею значение, – отвечаю я. И, поскольку пугающая проницательность в наших отношениях развилась не только у нее, добавляю: – А ты любишь писать, потому что это дает тебе власть.
Рот у Анны приоткрывается. Она рассматривала фотографию – мы с мамой и папой втроем на пляже в Мехико, в темных очках и шляпах, улыбаемся до ушей. Но теперь поворачивается ко мне:
– Ты считаешь, я жажду власти?
Отвечаю с улыбкой:
– Просто считаю, что нас обоих тянет к занятиям, которые дают нам то, в чем мы отчаянно нуждаемся.
Анна возвращается к песочным часам, переворачивает их.
– Как, по-твоему, а в отношениях все устроено точно так же? Они дают нам то, в чем мы нуждаемся?
Мысли мои перескакивают на родителей – вот уж о ком меньше всего хочется думать сейчас, когда Анна Джеймс стоит посреди моей комнаты и расспрашивает меня об отношениях. И все-таки вспоминаю, как мама с папой раньше посылали друг другу улыбки издалека в вестибюле церкви, а теперь составили расписание и поочередно приезжают ко мне на футбольные матчи, лишь бы, упаси Бог, не пересечься. О родителях я задумался, потому что размышляю: а что происходит, когда начинаешь хотеть чего-то совсем другого? Что происходит, когда тебе уже не нужен тот, кого ты любишь?
Тогда идешь на разрыв. На развод. Наконец высказываешься напрямую – и выходит гневно.
Не хочу, чтобы такое постигло нас с Анной.
– Думаю, отношения – пустая трата времени, – с деланым хладнокровием объявляю я.
Анна со стуком ставит песочные часы на место и пугающе медленно приближается ко мне. Когда мы оказываемся почти вплотную, она приподнимается на цыпочки и мягко притягивает мою голову к себе, чтобы шепнуть мне в ухо:
– Я знаю тебя, Уэстон Райан.
Ее губы слегка щекочут мне ухо – она улыбнулась:
– И когда ты врешь, тоже сразу узнаю.
Я теряюсь с ответом, мне мешает рев огня в ушах. Но и это Анна наверняка почуяла.
– Пошли репетировать, – приглушенно говорит она.
И направляется обратно в гостиную, а я следую за ней, за темными волосами, которые струятся у нее по спине. Мы спускаемся по лестнице, где я, шестилетний, выбил себе зуб, минуем кухню, где стены желтые, а стол помнит сотни полдников после уроков, и вот мы в гостиной, и рояль стоит на страже, пока мы с Анной Джеймс снова и снова повторяем дуэт, связавший нас.
Ощущение, будто репетировали мы целую вечность, а прерывались, только когда Анна силой усаживала меня за уроки и делала со мной домашку. Теперь ее лицо сияет торжеством: второй раз мы сыграли дуэт безупречно.
– Ура, я не Неумеха! – вопит она. – Я не полный ноль!
И хохочет. Обычно смех у нее заразительный, но сейчас от него внутри у меня все сжимается. Колечко с рождественской елкой поблескивает у нее на пальце, ловя свет, – Анна убирает саксофон в футляр.
– Покажи мне тот дом на дереве, про который ты рассказывал, – она подается вперед и пожимает мне руку. – Надо отметить успех! У нас получилось!
Но я не откликаюсь, сижу с каменным лицом, твержу себе: тебе должно быть все равно. И сияние на лице у Анны гаснет.
Наступила пора прощаться. Мы заберемся в домик на дереве, всласть посмеемся, отлично проведем время и все такое прочее, а завтра, когда отыграем дуэт, все вернется в прежнюю колею. Упрошу Рацио, чтобы сел рядом со мной в автобусе. Анна снова сядет с Энди, или Лорен, или с кем-то еще. Не со мной.
Надеюсь, этот кто-то позволит ей прикорнуть у него на плече.
Надеюсь, проверит, спрятаны ли у нее в коробке с кивером контрабандные конфетки.
– Уэстон?
Я повернулся к ней спиной. Не хочу, чтобы Анна видела, как у меня предательски покраснели глаза.