– Я все равно собиралась помочь Уэстону, сэр, даже если бы вы меня и не попросили.
Мистер Брант откидывается на спинку кресла, сплетает пальцы и пристально щурится на меня:
– Вот оно что.
– Что? – переспрашиваю я.
– Эту часть истории Рацио обошел, – объясняет мистер Брант.
– Какую часть?
Мистер Брант не отвечает и показывает глазами на дверь.
– Добро пожаловать, мистер Райан. Мы как раз беседовали о вас. Я верно понимаю, что и вы сегодня чувствуете себя получше?
– Да, сэр, – голос у Уэстона спросонья все еще хрипловатый, словно обтрепанный по краешкам. Когда он подходит ближе ко мне, я чувствую запах его шампуня.
Друг на друга мы с ним не смотрим. Просто не можем, и все тут. Сейчас перед нами только одна-единственная задача, и она не в том, чтобы узнать, что Уэстон думает о нашем несостоявшемся поцелуе. Совсем не в том.
– Как мне стало известно, мисс Джеймс отвечает вам любезностью на любезность и в обмен на помощь с дуэтом помогает с уроками. Я уже поблагодарил ее от вашего имени и от имени всего оркестра. Давайте закончим ваш выпускной класс с хорошей успеваемостью, ладно?
– Договорились, – отвечает Уэстон.
Мистер Брант поворачивается в кресле к компьютеру, дает нам минуту-другую, чтобы настроиться. Я прилаживаю мундштук, старательно расслабляю напряженную челюсть, пока не добиваюсь округлого тона в ладу со звучанием Уэстона. Несмотря на все репетиции, внутри у меня все дрожит от волнения и лицо горит.
– У тебя все получится, – шепчет мне Уэстон, и я знаю: будь мы наедине, он бы коснулся моей руки.
От волнения меня хватает только на кивок в ответ.
Перед тем как мы приступим, мистер Брант говорит:
– Пожалуйста, играйте и одновременно выполняйте ваши маршевые маневры. Только маршируйте на месте. Так вы будете знать, какие части дуэта сочетаются с какими шагами, и сможете рассчитать время.
К такому я не готовилась и теперь боюсь сбиться, но в последнюю секунду Уэстон успевает глянуть на меня и подмигнуть.
Все будет хорошо.
Мы смотрим друг другу в глаза и делаем вдох.
Всего за одну неделю нам удалось превратить разрозненную какофонию и разнобой в ровный, безупречный поток музыки – завораживающую таинственную мелодию. Саксофон поддерживает линию, которую ведет мелофон, а тот, в свою очередь, создает канву, по которой саксофон вышивает ноту за нотой.
Все идет как по маслу. Я точно следую всем динамическим указаниям, когда полагается, не забываю о декрещендо и не пропускаю ни одного диеза или бемоля.
Но я слишком, слишком сосредоточена, вся в своих мыслях, и тело само по себе. Поэтому в какой-то момент я сбиваюсь с шага, а затем и с ритма, и теперь мои ноты сталкиваются с нотами Уэстона, как было в начале недели – до того, как мы вдвоем покатались на квадроцикле, и до того, как он посмотрел на меня особенным взглядом, когда мы прощались и…
Я вскидываю взгляд на Уэстона. В глазах у него безудержная паника.
Я сбилась.
И теперь путь назад отрезан.
Я останавливаюсь, и меня резко кидает из жара в ледяной озноб. Выпускаю из рук саксофон, и он безвольно повисает на ремешке.
Нет, я не заплачу, ни за что. Не здесь!
Уэстон, уже не глядя на меня, доигрывает свою часть, и мелофон одиноко выпевает последние ноты.
Всего четыре такта, какие-то четыре такта, и мы бы отыграли дуэт как надо. И этого бы наверняка хватило, чтобы меня приняли в концертный номер.
Наступает тишина. Мистер Брант молчит. Мы с Уэстоном тоже молчим. Уэстон снова смотрит на меня, но я отвожу глаза.
Из-за прикрытой двери приглушенно доносится обычный пятничный утренний шум. Оркестранты выстраиваются на проверку обмундирования, смеются, в музыкальном зале прибавляется народу. Ненавижу их всех. Ненавижу за то, что они могут смеяться, пока я тут жду казни, жду, пока мистер Брант отрубит свое «нет» и оно вспорет тишину как нож гильотины.
– У нее все получается, сэр, – подает голос Уэстон. Не знаю, кто больше удивился, что он заговорил первым, – мистер Брант или я. – Она очень старалась. И заслужила участие в дуэте.
Мистер Брант шумно вздыхает.
– Как бы там ни было, Уэстон, а я обязан думать обо всем оркестре. Вы хотя бы представляете, как мало времени осталось до окружного квалификационного конкурса? А после него – районного?
Я пытаюсь усилием воли заставить себя заговорить, пообещать, что на конкурсе я справлюсь, но рот упорно не открывается.
– До районного конкурса еще тридцать шесть дней, сэр, – выпаливает Уэстон. – А окружной только в следующие выходные.
И они с мистером Брантом долго сверлят друг друга взглядами.
– Пожалуйста, назначьте нам другое прослушивание, – просит Уэстон. – Дайте нам еще неделю!
Рот у меня так и не открывается, его заклинило, а я думаю, как много всего сейчас хочу сказать и как будут разочарованы мама с папой. Они ни словом себя не выдадут, но, когда я сообщу им, что провалилась, папе срочно потребуется сделать какую-то уборку, а мама вспомнит, что ей надо поговорить с Дженни.