Я думаю о Уэстоне, о нашем тонком, таинственном взаимопонимании и о том, как оно тоже рассыплется в прах, если ему назначат играть дуэт с кем-то другим, если наши отношения сведутся всего-навсего к помощи с уроками по распоряжению мистера Бранта.
Уэстон будет ощущать себя объектом благотворительности. И еще – если в дуэт поставят другого саксофониста, Уэстон будет чувствовать, что подвел меня.
– Мистер Брант, – наконец говорю я, – можно мы попробуем сыграть еще раз?
Мистер Брант коротко кивает, и мы с Уэстоном торопливо беремся за инструменты. Я высасываю слюну из мундштука; Уэстон молча нажимает клавиши, проверяя, не прилипнет ли где.
Потом смотрит на меня, мы вдыхаем в унисон и играем.
И на этот раз играем безукоризненно.
На этот раз мы доигрываем до конца и берем последнюю ноту кристально-чисто.
– Нервы, – произносит мистер Брант в наступившей тишине. – Вам еще работать и работать. Посмотрим, как пойдет на следующей неделе. Мы полностью сосредоточимся на концертном номере, так что вы будете постоянно играть дуэт на поле. Много-много раз.
– Но… прослушивание мы прошли? – спрашиваю я.
Не то чтобы мистер Брант никогда не улыбается. Просто чтобы улыбка проглянула сквозь его бородищу, она должна быть очень широкой.
– Прошли, – отвечает он.
Я никогда еще так не радовалась его улыбке.
– Ура-а-а! – кричу я на весь кабинет. Мистер Брант вздрагивает, но улыбаться не перестает.
А Уэстон – тот смотрит на меня горящими глазами.
– Спасибо, сэр, – произносит он. – Еще одно прослушивание будет?
– Думаю, оно ни к чему, – отвечает учитель. – Если вы сумеете поддерживать успеваемость на уровне, а у Анны и впредь будет такой заметный прогресс, то, полагаю, можно быть уверенными, что за месяц вы отточите дуэт до совершенства? Я-то абсолютно уверен, что вы будете готовы к окружному конкурсу.
Поскольку оркестр есть оркестр и колесики этого механизма крутятся безостановочно, мы даже не успеваем отметить победу – начинается обычное пятничное утро. Стоит нам выйти за порог учительского кабинета, и нас разлучают, ведь нам полагается сесть каждому со своей группой, пока идет проверка униформы. Рацио по порядку называет элементы униформы, а главы секций тем временем осматривают нас и проверяют, всё ли на месте.
Такова пятничная традиция, и на проверке музыканты всегда закатывают глаза в изнеможении и клянчат друг у друга запасную пару черных носков, а то и дорожную футболку, и тем не менее во время этой проверки я умудряюсь через зал поймать взгляд Уэстона и улыбнуться ему, а Энди замечает и изображает, будто его тошнит.
Сегодня вечером мы никуда не едем и играем на местном школьном матче, так что после собрания болельщиков, пока еще не началась суета перед игрой, у нас получается немножко отдохнуть в музыкальном зале.
Я почти забыла, что остальные оркестранты тоже заняты, и не меньше, чем мы с Уэстоном – дуэтом; они зубрят музыку для концертного номера, проигрывают последнюю часть, снова и снова прогоняют сложные места во вступлении – и так, пока мышцы ног не заноют от маршировки туда-сюда и легкие не попросят пощады от игры.
Когда я вхожу в оркестровый зал после звонка с урока, человек десять, не меньше, разлеглись на полу, и двое из них похрапывают – спят.
– Что такое случилось? – спрашиваю я у Энди.
Он привалился к стене и смотрит в пустоту.
– Э-э… да, вообще-то, маршевый сезон случился. А тебя где носило?
Из-за спины у меня возникает Лорен, бодрая, сияющая. Для нее пятницы все равно что каникулы: по пятницам ни бассейна, ни беговых тренировок по пересеченной местности – только вечером выступить с оркестром и танцевальной командой на матче.
– Анна сегодня утром успешно прошла прослушивание у мистера Бранта, ей дали дуэт, – сообщает Лорен. – Вот почему она такая взбудораженная.
– Ничего я не взбудораженная, – возражаю я. И даже не добавляю, что «прошла прослушивание» – слишком сильно сказано. – Если бы ты соизволил сегодня прийти в столовую на ланч, Энди, то был бы в курсе.
– А мне надо было доделать домашку, – отвечает он. – Кстати, ты не хочешь посмотреть со мной эту домашку по математике? Быстренько? Не хочу откладывать ее на потом.
Вот за этим занятием и застает нас Уэстон, когда выходит из репетиционной. Мы втроем – Лорен, Энди и я – распластались на полу, обложились раскрытыми учебниками, вокруг разбросаны листки с записями, и мы до хрипоты спорим про области определения и диапазоны функций.
Уэстон встает над нами и рассматривает наши записи, а Энди с Лорен уже так разгорячились, что готовы в пылу спора ткнуть друг друга механическими карандашами в глаз.
– А вы понимаете, что можете проверить, верный ли у вас ответ, на графическом калькуляторе? – интересуется он.
– Нет, не можем, – фыркнув, отвечает Лорен.
Уэстон присаживается рядом с ней на корточки. Интересно, он заметил, как она изо всех сил старается не дернуться, когда он протягивает руку к ее калькулятору?
Меньше чем за минуту Уэстон, пощелкав кнопками, добивается именно того, о чем говорил, – судя по ахам Лорен, благополучно.
– Ну-ка покажи! – требует она.