Я возвращаюсь домой и натыкаюсь там на молчаливые пристальные взгляды родителей. Я лежу у себя в комнате и считаю звезды на потолке – и в конце концов засыпаю.
И все же, как ни странно, это терпимо, хотя для меня мучительно знать, что Уэстон с восьми до трех находится под одной крышей со мной, но при этом я бессильна и никак не могу сократить расстояние между нами.
Это терпимо, потому что теперь я живу – да, живу – ради пятничного выездного матча, я жду предстоящую автобусную поездку. Я надеюсь, что все отвлекутся на обычную суету и кутерьму, которые неизменно поднимаются в день матча, и всем будет не до того, что в автобусе я сидела рядом с Уэстоном, и не будет ни сплетен, ни комментариев.
Я страшно боюсь, как бы кто-нибудь не накапал про это маме с папой, и тогда на меня наложат двойной домашний арест. Родители не упоминали, что мне запрещается садиться рядом с Уэстоном в автобусе или заговаривать с ним в школе, но, случись что, будут утверждать, будто это подразумевалось.
Я думаю о пятнице, о том, как наконец-то впервые за целую вечность прижмусь к Уэстону, и вот тут звенит звонок – и я чувствую взгляд Уэстона. Словно я мысленно позвала его и он ответил.
Поворачиваюсь и вижу – он стоит прислонившись к лестнице. Быстро перевожу глаза с него на Лорен, чтобы обезопасить нас, а то вдруг она снова «нечаянно» настучит на нас своей маме, а та позвонит моей.
– Анна! – она ловит мой взгляд. – Я же извинилась. Больше не повторится. Иди поговори со своим красавцем. Я нема как рыба.
Надо отдать ей должное: с тех пор как случилось несчастье, Лорен извинилась передо мной миллион раз, она снова и снова твердила, что тогда слишком переутомилась на тренировке по плаванию и проговорилась маме случайно. На следующий день после того, как родители устроили мне судилище, она, чуть не плача, приперла меня к стенке в раздевалке.
– Он мне нравится! – воскликнула Лорен. – Правда нравится. Конечно, он странноватый, но не в плохом смысле, ну, понимаешь? Раз уж он встречается с тобой, значит, что-то соображает.
– Он вообще не странноватый, – ответила я. – Ты так ничего и не поняла! Я его воспринимала как совершенно нормального и до того, как мы начали встречаться. А ты только теперь соизволила это заметить.
– Это несправедливо, – прошептала Лорен. – Все порой ошибаются и судят слишком поспешно. И все понимают, что так нельзя, что надо быть мудрее, но продолжают это делать.
Я тогда была слишком вымотана после ссоры с родителями и бессонной ночи и не стала спорить дальше, да и Лорен была по-своему права.
– Я прощаю тебя, – сказала я, – но сейчас хочу просто высушить волосы и пойти на урок – и желательно там не уснуть.
И вот теперь Лорен смотрит на меня с тем же выражением, что и несколько дней назад. Пристально щурится, губы поджаты, словно старается вычислить мое настроение, словно думает, что если посверлит меня взглядом подольше, то и мысли мои сумеет прочитать.
– Ты все еще на меня злишься, – говорит она.
Я со вздохом кошусь на Уэстона. Он все так же стоит, прислонившись к лестнице, а мимо него все разбегаются на урок. Энди задерживается, кидает ему «привет» и легонько стукает барабанными палочками по плечу. На лице у Уэстона такое изумление, что я улыбаюсь.
– Я не злюсь, – снова смотрю на Лорен. – Просто устала.
– Я прикрою тебя на математике, – обещает она. – В смысле, если ты опоздаешь на минуту-две.
– Спасибо, – я отдаю ей свою коробку из-под ланча. – Тогда и учебник для меня из шкафчика возьми, ладно?
Лорен сияет улыбкой от облегчения, и я чувствую себя слегка виноватой.
– Заметано!
А вот Уэстон, когда я приближаюсь к нему, улыбается совсем иначе. Настороженно, тревожно.
– Привет, – говорит он.
– И тебе привет, – отвечаю я, но голос у меня предательски вздрагивает, потому что Уэстон даже не притрагивается ко мне. Не гладит по руке или по лицу. Просто стоит, потупив глаза.
– В общем, у меня новости, – сообщает он.
– Я так понимаю – не лучшие?
Он мотает головой и с трудом поднимает на меня взгляд:
– Да. Плохие.
Звенит первый звонок на урок. Я натужно смеюсь.
– Ну, на ногах ты вроде стоишь, значит, операция по замене коленного сустава после того, как ты вчера брякнулся, тебе не нужна?
Он не смеется. Ни тени улыбки на лице.
– Я не поеду в пятницу на матч, Анна.
– Что-о-о? Почему? У тебя какие-то неприятности?
Уэстон взъерошивает волосы.
– Я вчера провалил контрольную по литературе. Теперь у меня балл упал до шестидесяти восьми. Моя учительница сообщила мистеру Бранту, а тот отстранил меня от выступлений, пока я снова не наберу нормальный балл.
Теперь нас разделяет не только пропавшая пятница, но вообще все, все в целом. Раз я проторчала под домашним арестом всего четыре дня и за это время успеваемость у Уэстона уже так съехала, что будет через месяц, когда у нас окружной конкурс? Что будет, если он не сможет выступить на конкурсе?
Во мне, вопреки рассудку, вскипает гнев, но остановить его я не в силах – как и слезы, стекающие по щекам.
– Значит, вот ты как, да? – говорю я. – Стоило не подержать тебя за ручку пять минут, и ты провалил контрольную?
– Анна! Ну Анна же!