– Он будет выездной, – предупреждаю я, уже считая часы до того, как сяду рядом с Анной в автобусе. На прошлой неделе был домашний матч, так что нам совсем не удалось урвать время наедине – вдруг ее родители за нами наблюдали. – Значит, папа будет на матче?
– Вот потому-то я ему и позвонила. Подумала, может, нам съездить вдвоем. Тем более у тебя скоро окружной конкурс, а мы оба хотим его посмотреть.
Квест на экране напоминает о себе: собака скулит и нетерпеливо тычется в ногу персонажа, которым я играю. Мама проницательно смотрит на монитор, а потом на домашку, разложенную у меня на постели.
Хорошо, что не на меня. Мне надо осознать, что я чувствую. Замешательство, и облегчение, и бурную радость от того, что мои родители, оба, и мама, и папа, придут на мои выступления.
Будь здесь Анна, мне было бы легче разобраться в своих чувствах, но ее здесь нет.
Месяц назад я мечтал только об одном – чтобы родители снова были вместе, а если это невозможно, пусть хоть поладят так, чтобы жить под одной крышей… А теперь я способен думать лишь об Анне: что она должна быть сейчас здесь, но ее нет. Что я должен иметь возможность пригласить ее к нам на обед и познакомить с мамой, но и этого не смогу.
– Трудишься не покладая рук, вижу-вижу, – мама подходит ко мне, а я сижу на полу, весь обложенный записями и тетрадками. – Мне казалось, ты говорил, что оценки у тебя сейчас отличные, Уэстон. А вот эта картина явно говорит о другом – работы у тебя невпроворот. И ты играешь в компьютерные игры!
– Да все в порядке, – заявляю я, хотя ничего не в порядке.
Мама мне не верит.
– Игры нужно отложить на потом, сначала сделай уроки.
Я уже готов возразить, готов сказать, что доделаю домашку позже, что все идет по плану, и тут на лестнице раздаются шаги. Эти шаги мне слишком хорошо знакомы, так что, когда в комнату входит Рацио, изобразить удивление не получается. Он тащит стопку учебников, карандаши и пакет попкорна.
– Здравствуйте, миссис Джеймс, – бодро говорит он. – Я пришел с дарами, как волхв, – помогать Уэстону с уроками.
– Привет, Рацио. Рада тебя видеть. Как родители?
– Прекрасно. Но ждут не дождутся, пока у нас кончится оркестровый сезон. Жалуются, что по утрам я хлопаю дверью, когда ухожу, хотя клянусь чем хотите – я ухожу на цыпочках.
– Спасибо, что приехал помочь Уэстону с уроками. Я как раз говорила ему, что игры надо отложить и сосредоточиться на учебе.
– Всецело с вами согласен, – Рацио ухмыляется.
Интересно, что мне светит, если я сейчас вышвырну этого энфилдского вундеркинда в окно второго этажа?
– Если вы не против, мы устроимся в гостиной, – говорит Рацио маме. Потом театральным жестом прижимает ладонь ко рту и театрально же шепчет: – Так у нашего малютки Уэс-Уэса будет меньше соблазнов отвлечься.
Если бы не ковер на полу, я бы прирезал его без колебаний.
Мы еще не успели взяться за дело, когда в парадную дверь стучат. Это еще что такое? Мы живем на самом краю города, поэтому ни торговые представители, ни герлскауты со своим печеньем сюда не забредают, а знакомые всегда звонят в боковую дверь.
Я с любопытством открываю. Мимо меня в дом проталкивается Энди.
– У нас тут что, импровизированная репетиция трио? – интересуется он. – Ты что затеял, Рацио?
Похоже, его вообще не смущает, что он вперся в гостиную без приглашения.
– А ты-то здесь что забыл? – спрашиваю я.
Энди хватает с кофейного столика два карандаша – Рацио уже раскладывает там учебники и прочее добро – и принимается ритмично выстукивать что-то по спинке дивана.
– По агентурным данным от Анны тебе, возможно, потребуется помощь с естествознанием. По этому предмету я тебя подтяну. – Он поворачивается к Рацио. – А ты, старина, по чему его подтягивать пришел? По литературе? По математике?
– Тоже по естествознанию, – отвечает Рацио. – Зачем она попросила нас обоих помочь ему с одним предметом?
– Без понятия. Я лишь исполняю приказы. Поговаривают, что Анна все еще под домашним арестом. Так что я не хочу попасть в ее черный список, а то вдруг она там разрабатывает какой-нибудь новый адский супец с мылом и намерена испытать его на мне?
– Анна попросила вас обоих приехать? – тупо спрашиваю я. Поворачиваюсь к Рацио: – И даже тебя?
– Ага, она разволновалась, что ты не осилишь домашку, если она не будет стоять у тебя над душой, – отвечает Рацио. – Откровенно говоря, сам не знаю, почему мне-то эта мысль раньше не пришла в голову. Если бы я всегда следил, чтобы твоя успеваемость не съезжала и тебя не отстраняли от выступлений, я бы сберег себе столько нервных клеток! Миллиарды!
– Да уж, никому не интересно, чтобы соло играл этот придурок Дарин, – подхватывает Энди. – Терпеть его не могу. – Вспоминает, с кем рядом сидит, морщится. – Хм, не хотел обидеть. Я знаю, он в твоей секции и все такое, – добавляет он, и глаза у него бегают.
– Да, понял, – откликается Рацио. – Никто из нас не питает к Дарину особенно теплых чувств.
– Угу, он самовлюбленный говнюк, – соглашаюсь я.
Рацио меня не одергивает.