– А ты бы хотела, чтобы я встречалась – с кем? – спрашиваю я. – Ну, вот если бы ты могла выбирать, кого бы выбрала?
– Ох, Анна… – начинает мама.
– Никаких «ох, Анна», – перебиваю я. – Точно знаю, ты бы выбрала не Уэстона.
– Но я толком не была знакома с Уэстоном, – отвечает мама.
– Да, но все-таки признай: ты бы хотела, чтобы я встречалась с Уильямом, или Энди, или кем-нибудь таким.
– Я бы хотела, чтобы ты встречалась с мальчиком, который обращается с тобой достойно, – отвечает мама. – Хотела бы, чтобы ты была счастлива и не расстраивалась и чтобы он был надежный.
– Все это как раз про Уэстона, – не могу не сказать я. – Просто кошмар, никто не желает увидеть его по-настоящему, все замечают только его кожанку или странности – или из-за чего там никто не хочет с ним дружить.
– Он действительно несколько отпугивает, – признает мама. Наверное, лицо у меня перекашивается от возмущения, потому что мама добавляет: – Анна, он не нарочно, и все-таки… он весь какой-то ощетинившийся. Видно, что у него много душевных ран. Сразу видно. А иногда с такими израненными людьми трудно общаться. Порой они срываются на других.
– Или, – возражаю я, – с ними как раз меньше риска, что обидят, поскольку они-то слишком хорошо понимают, каково это, когда тебе делают больно.
Мама молчит. И я добавляю:
– Когда человек другой, это не всегда плохо, мам. Непохожие на других бывают… такими замечательными, ну такими замечательными!
Я и не знала, что мама тоже умеет медленно расцветать улыбкой.
– Прости, Анна, – говорит она, – прости, если из-за меня ты почувствовала, что без лжи не обойтись.
– А ты прости, что я тебе сразу не рассказала, – отвечаю я. – Но, может, все к лучшему? У меня такое ощущение, что Уэстон теперь всегда будет принимать твою сторону и мы с папой уже никогда не посмотрим романтическую комедию семейным вечером.
Мама слегка толкает меня:
– Можешь нажаловаться своему дружку, но все-таки ложись спать вовремя. Завтра тебе в школу, да еще и выступать на матче вечером.
– И скоро окружной конкурс, и на следующей неделе конкурс талантов. Знаю, знаю. – Я зеваю.
– Люблю-люблю, – произносит мама.
– И я тебя люблю-люблю.
Это правда. Хотя я и не слушаюсь и еще долго не сплю, переписываясь с Уэстоном.
Мы с Анной не сняли концертную форму после конкурса талантов и в таком виде выгружаем наши сумки из багажника ее родителей. Подкатили по вымощенной камнем дорожке к дому ее бабушки и дедушки – даче у озера, – и теперь каблучки Анны звонко цокают по камням, а подол длинного синего платья шелестит у ее лодыжек от легкого ветерка.
Мне не верится, что я здесь, что после целой недели не таких уж и неловких семейных ужинов с родителями Анны и еще менее неловких обедов в выходные с моими мамой и папой – меня пригласили на целый уикенд к ним за город.
– Это всего в двух часах езды, – взволнованно объяснила мне Анна за ужином когда ее родители – думаю, не сильно охотно – пригласили и меня поехать с ними после конкурса талантов. – В доме три этажа, и сквозь верхнюю веранду прорастает дерево, и есть озеро, и…
Я не заметил, как перестал слушать, потому что потонул в ее глазах – они сверкали от волнения и восторга, а она все расписывала мне бабушкин-дедушкин «домик на дереве», так его и называла.
И весь вечер на конкурсе талантов я тоже любовался ею. Когда мы втроем поднялись на сцену кафе, чтобы сыграть фортепианное трио, Энди напомнил мне:
– Приятель, ты гляди на свои руки, а не на свою девушку.
Но мне было никак не сосредоточиться на угощении, или на участниках конкурса, или на том, как скромное кафе украсили как шикарный ресторан, потому что я мог смотреть только на Анну в ее необыкновенном наряде.
И даже сейчас, в неярком свете уличных фонарей, она прекрасна, сказочно прекрасна, потому что ее синее газовое платье просвечивает и мерцает. Вот и хорошо, что улица еле освещена, думаю я, когда Анна прислоняется ко мне и рукава моей куртки – она снова ее выпросила и накинула – скользят по моим голым предплечьям.
– У тебя такая тяжеленная сумка, чуть не раздавила мою, – замечает она. – Что ты там такое притащил?
– Игровую консоль, – отвечаю я. – Для «Королевской власти».
– Боишься заскучать? – шутит ее папа и выгружает из багажника подушки, которые они прихватили из дома для миссис Джеймс. – А я-то думал, ты с утра первым делом помчишься гонять на лодке.
– Это я на случай бессонницы, – объясняю я. – Или если нам потребуется отвлечься, когда неизбежным большинством голосов выберем триллер, а он окажется слишком уж кровавым для вас с Анной.
– Во время семейного киносеанса покидать компанию запрещается, – сообщает Анна, наконец выгрузив свою сумку. – Таковы правила!
– А мы сможем сегодня посмотреть кино? – интересуюсь я. – Или время уже поджимает и скоро комендантский час и отбой?
– На даче у озера комендантского часа и отбоя нет, – говорит Анна. – Верно, пап?
– Лучше спроси маму.