Уже почти полночь, но когда Анна упрашивает маму, чтобы та позволила нам посмотреть кино, то особенных возражений не встречает. Тем более что я подаю голос и прошу, чтобы и Дженни тоже пустили на киносеанс.
– Нет уж, ей с нами нельзя, – говорит Анна, и миссис Джеймс вроде готова заспорить, но Анна добавляет: – Дженни скажет, что рождественское кино сейчас на по сезону, а я хочу посмотреть «Вам письмо».
– «Вам письмо» – скукотища! – вопит Дженни из другой комнаты. – Я под него засну!
– «Вам письмо» – рождественский фильм, – сообщает еще откуда-то мистер Джеймс. – И я под него тоже засну.
Мама Анны смеется.
– Похоже, мы все засыпаем на ходу. Ладно, главное, перед сном не забудьте выключить телевизор и погасить свет на кухне, – напоминает она. – Спокойной ночи, парочка.
Миссис Джеймс обнимает Анну и чмокает в щеку, а потом поворачивается ко мне. Что, меня она тоже обнимет? Ого! Обняла, но не только – еще и тоже поцеловала в щеку!
– Спокойной ночи, Уэстон.
– Спокойной ночи, миссис Джеймс.
Анна уже стоит на четвереньках и роется в стойке с дисками, так что эту мизансцену она пропустила.
– Твоя мама поцеловала меня в щеку, – сообщаю я. – Видела?
– Она теперь к тебе прониклась, помнишь?
Наверное, мы вдвоем задремали на диване еще до конца фильма, потому что просыпаюсь я оттого, что отец Анны стоит над нами в темноте и легонько трясет меня за плечо.
– Уэстон, – шепчет он. – Плюшка! Пора в постель.
Анна бормочет что-то невнятное и крепче обнимает меня, но я осторожно разнимаю ее руки.
Мистер Джеймс наверняка заметил это – он с улыбкой объясняет:
– Она и маленькая так делала. Уснет, и с места не сдвинешь. Может уснуть где угодно, если ей позволить, и прижмется к тому, кто ближе.
– Знаю, – шепчу я в ответ, и, поскольку улыбка у папы Анны такая же, как у нее, вдруг добавляю: – Она так засыпает в оркестровом автобусе. Иногда я думаю, что у меня отнимется рука или плечо.
– Нет, такого мы допустить не можем, – мистер Джеймс тихонько смеется. Слегка трясет Анну: – Плюшка! Плюшечка! Пора в постель.
Когда Анна наконец просыпается и хотя бы встает с дивана, я вижу, что она снова стала настоящей Анной. Моей Анной в рождественских носках. Вторым голосом в нашем дуэте.
– Пожелай Уэстону спокойной ночи, – напоминает ей отец.
Все еще полусонная, Анна целует меня прямо в губы. Звонко, от души, без стеснения и уж точно не так, как нам следовало бы при ее родителе.
– Спокойной ночи, Уэстон. Люблю-люблю.
У меня внутри все тает.
– И я тебя. Но тебе пора спать, – отвечаю я.
– Уже спала, – она покачивается. – Может, до сих пор сплю.
Цепляясь за перила, она спускается в их с Дженни комнату, но ее так шатает, что я спрашиваю мистера Джеймса:
– Ей не плохо?
Он задумчиво смотрит на меня.
– Ей прекрасно, – похлопывает меня по плечу. – Спокойной ночи, Уэстон. Уж прости, целовать на сон грядущий не буду.
Я смеюсь. Глуповатая шутка очень в духе моего собственного папы. Да, когда они наконец познакомятся, обязательно поладят.
Суббота – бесконечно долгий день, озаренный золотым светом, когда мы катаемся на лодке по маленькому озерку перед домом и жарим хот-доги на уличной жаровне. Я щелкаю на мобильник, как вода сверкает на солнце, и отправляю эту фотку вместе с сообщением маме и папе – в общий чат, который завел после того, как они на прошлой неделе вдвоем приехали на наш матч. Отвечают оба: мама присылает эмодзи, папа – какую-то невнятицу вроде «А-а-а-ар-р-р», видимо, означающую вопль зависти.
Дженни с миссис Джеймс заявляют, что после обеда хотят заняться пазлом, но их запала хватает минут на пять, а потом они разбредаются по своим комнатам вздремнуть.
– А я вот не устала, – говорит Анна, и ее папа кивает.
– Хотите, поедем вместе на городскую площадь? – предлагает он. – Она тут маленькая, но там есть несколько симпатичных магазинчиков и мороженица.
– О-о, мороженица! – восклицает Анна. Решено, мы едем.
Площадь и правда маленькая, даже малюсенькая. Несмотря на выходные, машин тут почти нет. Мы паркуем минивэн и выбираемся под лучи солнца.
Несколько симпатичных магазинчиков оказываются антикварной лавкой, рядом с ней какой-то «бутик», как гласит вывеска, но на самом деле продолжение того же антикварного, и еще крошечный книжный магазин – и он, наверное, закрыт.
Не то чтобы богатый выбор, но Анна с отцом разгуливают по антикварному так, будто его выстроили для них лично. Они заглядывают на каждый прилавок, перебирают старые жестянки из-под какао и бутылки из-под «Колы» – может, винтажные, а может, и из магазинчика, который мы проехали по дороге в городок.
– Что вы ищете? – спрашиваю я Анну.
– Сокровище, – отвечает за нее отец. – Оно может найтись где угодно.
– Выбирать надо самое лучшее, что есть, – объясняет Анна и показывает отцу металлическую игрушку-пружину. Он мотает головой. Анна кладет игрушку обратно на полку – под бок тряпичному одноглазому кролику. – И если сокровище не слишком дорогое, мы его покупаем.
– Не дороже двадцати долларов, – напоминает мистер Джеймс.
– Таковы правила, – добавляет Анна.