— Удиви меня, — насмехалась она над ним, бросаясь от одной стороны пиллерса к другой, нанося синяки сначала на его левый бок, а затем на правый, заставляя его отступить. — Сделай то, чего я не видела пятьдесят раз. Устал, ага? Вот когда ты умрешь, коротышка-соллочи. Иди на меня!
Нипс даже не моргнул. Он закрывался от ее оскорблений, отказываясь быть втянутым. Таше это казалось почти чудом.
Наконец она подняла руку и остановила его. Нипс выронил свой деревянный меч и согнулся, задыхаясь, его лицо было похоже на раздавленный помидор. Он нащупал пряжку на своем щите.
— Ты хорошо справился, — признала Таша, шагнув к нему. — Что на этот раз изменило ситуацию?
— Я просто...
Он ударил ее краем своего щита, попав прямо в живот.
— ...представил...
Он бросил ее на землю и притянул к себе, обхватив ее шею сгибом руки.
— ...что ты Раффа, Раффа...
Он выплюнул это имя и неприятно сжал захват. Таша была в ярости — «удивить меня» не означало напасть, когда тренировка закончится — и решила преподать ему урок. Но когда она ткнула его локтем в бок, не слишком нежно, его реакция была совсем не такой, как она ожидала. Вместо того, чтобы согнуться пополам, как согнулась она после удара щитом, Нипс с поразительной силой швырнул их обоих на пол и в то же время еще сильнее сжал ее шею. Гораздо сильнее: Таша вспомнила укус своего ожерелья: рука юноши сдавливала ее трахею с такой же смертоносной силой. Она вцепилась в него и почувствовала, как он дернулся и повернулся, ударив ее лицом о деревянный пол и прижав грудью ее висок. Собаки взвыли за дверью каюты; Марила кричала: «Прекрати это! Прекрати это!», а затем раздался взрыв стекла и воды. Но Нипс не прекратил, и Таша почувствовала, что ее зрение затуманивается. У нее возникло смутное представление о его потном лице с безумными глазами над ее собственным, все еще произносящем это имя одними губами.
А потом, слава всем богам, он отпустил ее — и сам начал кричать. Таша упала на бок и увидела, как Нипс мечется из стороны в сторону. Зубы Фелтрупа сомкнулись на его ухе.
— Отпусти! Отпусти! Черт бы тебя побрал, Фелтруп, ты не в своем уме!
— Нет, он в своем! — крикнула Марила с дальнего конца комнаты.
Таша сдавленно вздохнула, и Нипс резко обернулся. Выражение неописуемого ужаса наполнило его глаза.
— Айя Рин, — прошептал он. — Таша, Таша. Что я наделал?
Десять минут спустя они все вместе — Таша, Марила, Нипс и Фелтруп —развалились на диване. Таша массировала шею, в то время как Фелтруп стряхивал осколки стекла (остатки кувшина с водой, который Марила швырнула в Нипса) — со своего меха и ее рубашки. Марила, прислонившись спиной к коленям Таши, прижимала одну из столовых салфеток
— Я почти выпустила собак, — сказала Марила.
— О боги, — сказала Таша, сильно вздрогнув. — Он бы умер. Я потеряла голос, Марила, я не смогла бы их отозвать. Они бы разорвали его на куски.
— Это и пришло мне в голову, — сказала Марила, — когда я услышала, как дверь начала раскалываться.
— Я думаю, одному из вас суждено было умереть, — сказал Фелтруп.
— Нипс, — сказала Таша, дотрагиваясь до него ногой. — Это был не ты.
— Нет, это было я, — тихо ответил Нипс. — В том-то и дело. Это... безумие. Оно пришло изнутри меня.
— Все равно это не твоя вина, — сказала Марила.
— Тогда я хотел бы знать, чья? — спросил Нипс.
— Вот теперь ты задал правильный вопрос, — сказал Фелтруп.
— Тебя каким-то образом околдовали, — сказала Марила, вытирая его ухо. — Я заметила перемену в середине тренировки. Твои глаза стали такими… странными. Я подумала, тебя слишком часто били по голове.
— Таша... — начал Нипс.
Таша резко дернулась; диван содрогнулся и застонал.
— Эта треклятая штука слишком мала, — сказала она. — Если никто не хочет ужинать, я предлагаю всем пойти спать.
Никто не пошевелился.
— Я не хочу спать, — наконец сказал Фелтруп.
— Ты уже несколько дней не спишь, — укоризненно сказала Таша.
— Нипс, — сказала Марила. — Ты все время повторял
Нипс взял салфетку у нее из рук и повернулся лицом к окну. После долгого молчания он выдавил из себя:
— Ундрабаст.
— Ого, — сказала Таша.
— Однажды я немного рассказал Пазелу, — начал Нипса глухим голосом, — как спрыгнул со своего корабля, когда он встал на якорь в Соллочстале, и побежал домой, в свою деревню. И как арквали пришли за мной и поймали меня в тот же день. Но это еще не... самое худшее.
Он посмотрел на них сердито и умоляюще:
