Пазел ударил Чедфеллоу так сильно, как только мог. Раздался звук, похожий на треск сломанной ветки, из носа доктора хлынула кровь и он неловко рухнул на землю. Затем Чедфеллоу изумленно уставился на Пазела, даже не пытаясь остановить кровавый поток.
— Заткни свой проклятый рот! — заорал Пазел. — Подождите, мистер Отт, он возьмет свои слова обратно, пожалуйста, пожалуйста, я заставлю его...
Сандор Отт вытащил длинный белый нож. Пазел стоял между ними, широко раскинув руки, умоляя убийцу. В его голосе было что-то от сна; он звучал мягко и далеко, как эхо. Позади него Чедфеллоу поднялся и вытащил свой меч.
— Опустите его, доктор! — засмеялся Дрелларек. — Это треклятое самоубийство, и вы это знаете. Придите в себя и извинитесь, если хотите жить.
— Не будет ли кто-нибудь из вас, — сказал мастер-шпион, — любезен отвести мистера Паткендла в сторону?
Альяш начал подниматься, но Дрелларек отмахнулся от него:
— Дай отдохнуть твоей ноге, пока возможно. Я им займусь.
— Очень мило с твоей стороны, — сказал Альяш.
Турах встал и неуклюже направился к Пазелу. Он не потрудился вытащить клинок. Увидев боевую стойку Пазела, он указал на нее и ухмыльнулся:
— Взгляните на это, мастер Отт. Мне конец!
Пазел отразил его первый удар поднятой рукой, но сила кулака тураха была сокрушительной. Второй удар пришелся ему в живот; третий, в затылок, едва не бросил его на землю. Когда Отт боком приблизился к доктору, небрежно поворачивая нож в руке, Дрелларек схватил Пазела за рубашку и оторвал его от земли. Пазел ударил ногами и попал мужчине в живот. Дрелларек поморщился и ударил его снова.
Чедфеллоу отступал от Отта, подняв меч, тело напряглось, ботинки неуклюже шаркали по камням. Его лицо было застывшим, как маска актера: из тех, что изображают какой-то основной грех, вроде безумия или отчаяния. Отт, однако, выглядел как человек, который избавился от всех забот. Он был старше, но, пока он гнал перед собой Чедфеллоу, к нему удивительным образом вернулась молодость. Расслабленный и грациозный, он сделал танцующий боковой шаг и атаковал.
И тут произошло нечто ужасное и кровавое, которое никто не предвидел. Дрелларек, Отт и Чедфеллоу просто исчезли. Там, где за мгновение до этого стояла группа, была только темнота и вспышка жара. Пазел почувствовал, как его со страшной силой отбросило назад. Когда он приземлился, верхняя часть его тела свисала с края стены, а у его ног лежала визжащая лошадь. Животное вскочило на ноги, и Пазел, ослепший от боли и скользящий навстречу смерти, взмахнул руками и ухватился за стремя. С обезумевшими от ужаса глазами, лошадь крутанулась на задних ногах, оттаскивая Пазела от пропасти, даже когда собственные передние ноги животного соскользнули с края. Пазел мог только отпустить стремя, и через несколько мгновений лошадь врезалась в деревья внизу. Затем он почувствовал жар на затылке и обернулся.
Над ним стоял эгуар. Его раскаленные добела глаза сверкали на темной крокодильей голове. Пазел схватился за горло, задыхаясь, из его глаз потекли слезы. Он был внутри кокона из паров, и запах был похож на кислоту, брошенную на раскаленные угли; мысленно он поразился, что еще не умер.
Но Дрелларек был мертв. Изо рта существа свисало тело тураха, и оно сморщилось, как старая тыква, поджаренная на огне. Слюна эгуара шипела на коже Дрелларека, а вокруг его зубов даже броня мужчины была объята пламенем. Затем существо подняло голову к небу и проглотило тураха, трижды щелчкнув челюстями.
Пазел почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он не мог повернуться спиной к эгуару, поэтому он потащился прочь на руках, спиной вперед, ожидая смерти, ужасной смерти, с каждым царапающим дюймом. Он увидел Свифта и Сару́ на стене позади существа, бегущих к крыше крепости. Затем он посмотрел вниз. Отт и Чедфеллоу неподвижно лежали под ногами эгуара.
Пазел выполз из паров и лег на бок, его рвало. Глаза эгуара все еще были прикованы к нему, обжигая его разум так же, как пары обжигали его легкие. И тогда существо заговорило.
Пазел опять ожидал урагана — но эгуар, возможно, знал о пределах возможностей Пазела, и тот не столкнулся с тем же потоком смысла, что и раньше. Тем не менее, ему все еще казалось, что эгуар складывал целые речи в отдельные слова, и, слушая их, Пазел испытывал гротескное ощущение, будто проглатывает еду большими, непрожаренными кусками.
— Я, Ма'татгрил-эгуар-дитя-юга безымянный-лишенный-желаний-безжалостный-все-это-тюрьмы вперед-и-назад воспринимаю их план, их яд, их сообразительность-безумие-разврат-веру, воспринимаю тебя, лишенный-век-без-брони-без-кожи ребенок-мужчина, разум распахнут, вместе с ними, отдельно.
Одно слово, одно сводящее с ума сложное рычание. Пошатываясь, Пазел сумел подняться на ноги и отступить еще на несколько шагов. Он знал, что Дар подскажет ему, как ответить, и отчаянно боролся с желанием попробовать. Слышать язык эгуара человеческими ушами было достаточно плохо; размышления на нем могли свести его с ума.
Он попробовал нечто гораздо более простое: он использовал язык людей- леопардов.
