Крысы и правящее море полностью

— Не вздумай дергаться, черт тебя побери, — сказал Джервик. — Я устрою сцену, обязательно. Я знаю, где вы все были и что там делали. Твои приятели бродят вокруг уже минут двадцать. Я наблюдал, как они все проходили мимо.

Мы мертвы, подумал Пазел. Но новая выучка не подвела: прежде чем Джервик смог пошевелиться, Пазел отскочил на два шага назад, и его рука, почти сама по себе, вытащила отцовский нож. Нож, который Джервик однажды украл и угрожал использовать против самого Пазела.

— Чего ты ждешь, Джервик? — едко спросил Пазел. — Сбегай и скажи Арунису. Добудешь еще одну золотую бусину. Может быть, две, если Роуз действительно казнит одного из нас.

Он слегка присел, ожидая нападения. К его великому удивлению, Джервик не пошевелился и не произнес ни слова. Пазелу пришло в голову, что большой смолбой, должно быть, на самом деле слышал очень мало: никто из них не разговаривал, находясь все еще так глубоко на корабле. Джервик подкрадывался и шпионил, это было очевидно. Но он вряд ли стоял бы здесь, противостоя Пазелу в кромешной тьме, если бы на самом деле знал, что произошло в хранилище спиртных напитков.

При этой мысли в груди Пазела вскипела страшная ярость. Всегда Джервик. Каждый раз, когда все начинало идти как надо.

— Ты выуживаешь информацию, ага? — сказал Пазел, едва сдерживая свой голос. — Ты вообще нас не слышал, а теперь надеешься, что я раскошелюсь на то, за что тебе заплатит Арунис. Неважно, что он может сделать с этим чем-то. Неважно, что он пытается сделать со всеми нами. Мир может сгореть на костре, не так ли, Джервик? У тебя все еще будет твое золото.

— Мукетч...

— Меня зовут Пазел, ты, бесполезный мешок шлака. Питфайр, ты меня достал. Давай, убирайся отсюда. Или ты хочешь устроить сцену, прямо здесь?

— Убери свой поганый нож. Я хочу сменить сторону.

— Может, я уберу его в твою богами-проклятую... что?

— Перейти, — прошептал Джервик, его голос был едва слышен. — Я хочу перейти на другую сторону, вот что. Рин меня убей, если я вру.

Пазелу пришлось опереться о стену.

— Джервик, — сказал он, — ты болен?

Джервик какое-то время молчал, и когда он снова обрел голос, тот был натянутым как ахтерштаг.

— Арунис хотел, чтобы меня повесили. Он сказал мне понаблюдать за тобой там, на бушприте, но он никогда не говорил, что ты окоченел, как труп. Он хотел, чтобы я взял вину на себя, когда бы ты упал в море. Он треклятый плохой человек.

— Ты только сейчас это выяснил?

Джервик наклонился ближе; Пазел почувствовал на лице его горячее дыхание и зловоние сапворта.

— Он пытается проникнуть в мою голову, — прошептал он. — Залезть внутрь и взять штурвал, понимаешь?

— Может быть, да, — сказал Пазел, отступая на шаг.

— Я не позволю этому сукиному сыну. Он не может заставить меня. Но это больно, Паткендл. Он ковыряется-и-ковыряется, ковыряется-и-ковыряется. Днем и ночью. Сплю, просыпаюсь, ем. Я никому не позволяю использовать меня таким образом. Он зверь из Ям, и я желаю ему смерти.

Джервик был на грани слез. Пазелу хотелось бы увидеть лицо большого смолбоя, хотя он боялся, что увидит там безумие. Но сумасшедший или нет, Джервик никогда не был так близок к тому, чтобы казаться искренним.

— Я был свиньей, — сказал старший мальчик, выдавливая из себя слова. — Тупоголовой свиньей. Я мучил тебя годами. Я мог бы зарезать тебя еще на «Эниэле», собственным ножом твоего папочки. Ни у одного арквали на том корабле не было такого прекрасного ножа — мой собственный был ржавым хламом. Ты даже не знал, как этим ножом пользоваться. Ты не должен был владеть им и не должен был быть таким умным человеком. Арквали владеет вещами, ормали становится собственностью. Ты должен был быть рабом, не образованным, не обученным книгам и не особенным. Я был боссом «Эниэля», пока Чедфеллоу не приказал взять тебя на борт.

— Я знаю, — сказал Пазел.

— Не смог заставить тебя уважать это, клянусь Ямами, — сказал Джервик с кислым смешком. — Ты дрался, как маленькая девчушка, но ты всегда дрался. Я тебя ненавидел. Печень Рина, я тебя ненавидел больше всего в мире. Дошло до того, что я подумал, что убью тебя, в каком-нибудь темном месте вроде этого, как это сделал бы трус, и... В общем, ты лучше, Паткендл, лучше меня.

— Джервик, — сказал Пазел, — я не особенный. То, что со мной происходит... Ну, с тех пор, как я был маленьким. Это не я, приятель. Это просто... то, что происходит.

Джервик выпрямился:

— Я не понимаю, о каком треклятом аде ты говоришь.

— Послушай, — сказал Пазел, — я... Питфайр, Джервик, что ты хочешь сделать?

— Я тебе уже говорил, — сказал Джервик. — Перейти на другую сторону.

— Верно, — сказал Пазел, лихорадочно пытаясь что-нибудь придумать и радуясь, что темнота скрывает его панику. Не было и речи о том, чтобы доверить Джервику свои секреты. Но он должен был что-то сказать, и быстро.

— Ну ладно, Джервик, вот в чем дело. У нас есть... круг, это правда. Но нас так мало, и если они поймают нас за разговором, они просто зарежут нас насмерть или запрут на гауптвахте и будут пытать нас, пока мы не сломаемся.

— Это ясно как моча младенца, — сказал Джервик.