— Точно, — согласился Пазел, — так что можешь держать пари, что никто не хочет, чтобы его поймали. Вот почему мы ввели это маленькое правило, Джервик. Видишь ли, мы должны все собраться вместе и обсудить это до конца, прежде чем мы введем в круг кого-либо еще. В конце концов, одна ошибка — и мы покойники. Ты понимаешь?
— Да, — сказал Джервик подавленным голосом, — я слышу тебя, четко и ясно.
Он все испортил. Он сказал не те слова, слишком много разговаривал с ним свысока. Джервик рискнул всем, чтобы довериться своему старому врагу. Он никогда не смог бы переварить унижение от того, что ему, в свою очередь, не доверяют. Пазел собрался с духом. Джервик всегда вот так замолкал, прежде чем взорваться, как бомба.
Затем Пазел встрепенулся. Джервик тыкал его в грудь.
— Скажи мне, когда, — потребовал он.
— К-когда? — эхом повторил Пазел.
— Когда я смогу помочь. Что нужно сделать, кого вы хотите убрать со своего пути. Это все, что мне нужно знать, понимаешь? Только то, что вы хотите сделать — ты, Ундрабаст и девушка Исик. А теперь скажи мне, секешь ли ты.
Пазел был совершенно ошеломлен.
— Да, — сказал он через мгновение, — да, понимаю.
— Тады ладно. — Тень, которая была Джервиком, выпрямилась и отвернулась.
Пазел прислушался к его шагам. Затем, повинуясь импульсу, он прошипел:
— Джервик! Подожди! — и снова бросилась к нему.
— Ну? — спросил Джервик.
— Послушай, пожалуйста, — сказал Пазел. — Если у нас есть возможность, я должен тебя кое о чем спросить. Это важно, так что не пойми это неправильно. Арунис решил прийти за тобой — почему ты, а не кто-то другой? У тебя есть какие-нибудь идеи?
Джервик сразу же кивнул:
— Это очень просто. Но я не скажу тебе, если только ты не поклянешься сердцем твоей мамы никому этого не повторять.
— Я клянусь в этом, Джервик. Клянусь ее сердцем.
Джервик сделал паузу, затем проворчал что-то неразборчивое, в знак согласия, и сказал:
— Дело вот в чем. Арунис думает, что я не боюсь.
— Его?
— Ничего. И это правда, я не так уж сильно боюсь. Заклинания и колдуны, да — они пугают меня, а Вихрь напугал бы любого человека, который не чокнулся, наевшись слив. Но в этом-то все и дело. Он надеялся, что я безумно-храбрый, вроде как нелюдь. Могет быть... — Джервик заколебался, его голос внезапно напрягся. —...из-за того, как я себя веду. Дерусь, говорю с гордостью. Но довольно скоро он понял, что я не сумасшедший, и перестал уделять мне так много внимания. Мне вроде как интересно, почему это так. Ты знаешь?
— Нет, не знаю, — сказал Пазел, — но... возможно, он может поступать по-своему только с сумасшедшими. Возможно, он не может проникнуть в твою голову, если только она уже немного не треснула.
Джервик не сказал ничего. Внезапно он сильно вздрогнул, как будто стряхивая с себя какое-то холодное и липкое прикосновение. Затем он тихо рассмеялся:
— Ты умный, Мукетч. Достаточно умный, чтобы победить этих ублюдков. Я знал это, когда последовал за Дасту сюда и торчал в темноте. Я знал, что в этот единственный раз сделал правильный выбор.
Герцил лежал на боку, осторожно подложив левую руку под щеку. Первые бледные проблески дня просачивались сквозь свет-шахты, превращая абсолютный черный в темно-серый, вырезая формы из пустоты.
На мышце его предплечья лежала Диадрелу. Она заснула там всего несколько минут назад. Он был совершенно бодр и напуган. Он никак не мог отдышаться.
Когда она проснулась, ее рука схватилась за меч, которого там больше не было. Вспомнив, она перевернулась и обхватила его руку своим телом. Дрожа от изумления.
— Вот что происходит, - сказала она, все еще держа его. — Вот почему я боролась с тобой, вот почему я продолжала тебя искать. Я не знала, что это возможно. Я не знала, что это может случиться со мной.
— Возможно? — спросил он.
— Ты боишься. Не бойся, любимый. Это победа. Вот почему мы здесь.
Герцил молчал.
— Ты теплый, — сказала она.
Он робко поцеловал ее в плечи, уверенный, что приводит ее в ужас, что его губы и борода гротескны в своей огромности. Дри задрожала, и ее руки крепче обхватили его, и на какое-то время он стал менее робким. Затем его глаза снова ощутили укол света.
— Рассвет наступил, — сказал он.
Она переместилась в мгновение ока, соскользнув с его руки на пол, собирая свои вещи в стремительном вихре. Через несколько секунд она снова стала собой, меч и нож были пристегнуты, рюкзак туго затянут на том месте, которого коснулись его губы. Он с трудом принял сидячее положение, держа раненые руки подальше от грязи. Она взбежала по его груди, как по короткому склону, и обвила руками его шею.
— Я ничего не буду скрывать от тебя, ничего.
— И я от тебя, — сказал он, задыхаясь. — Но ты должна уйти, моя самая дорогая, мое сердце.
— Мы поднялись на борт, чтобы украсть этот корабль, Герцил. Чтобы разрушить его на Стат-Балфире, нашем Убежище-за-Морем.
— Да, — сказал он, — я начал так думать.
