— Эта карта в руке Отта, которую Пазела заставили читать? Ее нарисовали мы. Теперь ты видишь, в чем грех этого? Возможно, когда-то вы были пешками в игре Отта. Но он остается пешкой в наших руках. Мы зависели от его махинаций и его безумия. Нам нужно было, чтобы он добился успеха.
— Тише, леди, тише, и уходи сейчас же. Будут и другие ночи.
— Им не будет конца, — сказала она и выдохнула ему в ухо. Герцил закрыл глаза, и на мгновение звук, который она издавала, стал огромен, больше, чем порывы ветра вокруг «Чатранда», сильнее, чем штормы, которые они пережили.
Затем она унеслась. Герцил мельком увидел ее, бегущую тень, когда она проходила через решетку.
— Дри! — прошептал он.
Тень остановилась и обернулась. Дри снова вошла в камеру и посмотрела на него.
— Я убил их, — сказал он. — Принцев, Джудана и Саромира, сыновей Маисы. Я не ответил
— Я знаю, — тихо сказала она. — Я знаю это уже некоторое время. Это ясно, как шрам на твоем лице.
— Моя великая перемена в сердце, которой я хвастаюсь перед другими детьми, вроде Таши, которая глубоко уважает меня: он произошла только после того, как эти два мальчика легли мертвыми у моих ног. Я попытался рассказать это императрице, прежде чем она вложила Илдракин мне в руку. Я не мог этого сделать. Я никогда не рассказывал никому, кроме тебя.
Дри подошла и коснулась его лодыжки.
— Таша не ребенок, — сказала она. — И она не просто уважает тебя, Герцил. Она тебя любит. И ты заслужил ее любовь.
Герцил отвел взгляд, как будто сожалея о своем признании.
— Послушай, — сказала она. — Есть путь из Девятой Ямы, Ямы самоистязания, самой нижней. Но ты только начал его искать. Эту правду нужно донести до других ушей, кроме моих. Встанешь ли ты однажды перед их матерью и расскажешь ей все?
Герцил долго молчал, но потом сухо ответил:
— Я расскажу императрице, если представится такая возможность.
— Молись, чтобы это произошло. Ибо я боюсь, что ложь будет грызть твое доброе сердце — грызть, как паразит, пока ты не вырвешь сердце своими руками.
— Иди сейчас, — сказал он, — пока тебя защищает тьма. Давайте больше не будем говорить об этом.
Ее рука все еще оставалась на его лодыжке:
— Это ты сидишь во тьме. Я бы забрала ее у тебя, если бы я...
— Уходи! — сказал он более резко, чем намеревался.
И, в последний раз сверкнув своими медными глазами, она ушла. Герцил сидел один, подтянув колени к груди. Воздух был неподвижен и тяжел, словно его погребли в воске. Свет медленно разгорался. Магритт, капитан китобойного судна, тихо застонал во сне.
Утром прозвенел корабельный колокол, его тридцать седьмой день на гауптвахте. Пришло время для его упражнений, но на этот раз он не двигался. Наконец-то он это сказал. Любовь Дри продлится недолго.
С нижней палубы донесся мужской смех. Кто-то рубанул и плюнул. В коридор из мрака выползла крыса. Герцил безразлично наблюдал за ее приближением. Крыса шла странно медленно.
— Ты больна, так? — пробормотал он.
— Несомненно, — сказала крыса.
Герцил вскочил на ноги:
— Это ты! Фелтруп! Фелтруп! Ты жив!
Вне себя от радости, он бросился к решетке своей камеры. Но Фелтруп даже не повернул голову. Его шаг был очень обдуманным и явно причинял ему сильную боль. За ним вяло волочился обрубок хвоста. Его шерсть была перепачкана кровью.
— Входи! — сказал Герцил. — Иди сюда, у меня есть вода, у меня есть бинты! Боги внизу, младший брат, кто тебе ранил? Мастер Мугстур, да?
Фелтруп ничего не ответил. Он прошел мимо решетки камеры Герцила. Дойдя до следующей, он очень медленно повернулся и заглянул внутрь.
— Никто?
— Никто что, Фелтруп? В этой камере никого нет, если ты это имеешь в виду. На гауптвахте сидят только Магритт и я. Фелтруп — ты знаешь, кто я?
Фелтруп проскользнул сквозь прутья пустой камеры.
— Вода, — сказал он, — если вы действительно можете поделиться глотком, сэр.
Герцил принес свою бутылку с водой и миску с едой. Он наполнил миску и отнес ее туда, где сходились две камеры, затем поставил ее на землю и просунул сквозь прутья.
Мгновенно Фелтруп вспыхнул, рыча. Рука Герцила отдернулась.
— Никогда! — прошипел Фелтруп, бросаясь вперед, затем поворачиваясь и делая круг по камере. — Никогда, никогда, никогда не просовывай пальцы сквозь прутья! Не подходи близко, и пусть никто не отпирает эту дверь! Неважно, что я говорю! Ты меня слышишь? Ты слышишь?
— Я слышу тебя, друг.
Силы покинули Фелтрупа так же внезапно, как и пришли. Он неподвижно осел посреди пола, и у Герцила возникло ужасное ощущение, что он мог умереть. Но несколько минут спустя Фелтруп поднялся и с той же странной механической скованностью доковылял до миски с водой, отпил несколько глотков и медленно двинулся в заднюю часть камеры. Он постоял там, моргая, глядя в коридор, очень долго.
— Начинается, Герцил, — сказал он.
Глава 35. НЕЖЕЛАТЕЛЬНЫЕ ОТКРЫТИЯ
