У квартирмейстера была рассечена губа и темно-фиолетовый синяк на лбу, но почему-то его лицо было самым ярким в комнате: Таша могла бы даже сказать, что оно светилось от счастья.
Третья морская война еще не совсем разразилась: после нескольких минут неистовства и натянутых луков адмирал Куминзат резко призвал к тишине. Его команда сразу же прекратила свое буйное поведение и выстроилась рядами вдоль планшира. Толпа на «
Прошло три или четыре минуты. Затем, совершенно одновременно, все пятьсот человек подняли свои левые руки и указали на Великий Корабль. И снова арквали испуганно замолчали. Лица их врагов были суровы, а глаза холодны. С палубы «
— Жутковато, — сказал Фиффенгурт. — Словно они пометили нас, если вы понимаете, что я имею в виду. Я был рад увидеть ихнюю корму.
На самом деле он, казалось, был рад почти всему, несмотря на свой рассказ о противостоянии. Фелтруп, однако, извивался от беспокойства.
— Плохой знак, предзнаменование, — сказал он. — И безумный священник, убитый дьяволом! Мы не в безопасности, друзья. Опасности собираются вокруг нас, как звери в лесу, и пока мы видим только их глаза.
Герцил провел ножом по ладони, проверяя заточку.
— Таша, — сказал он. — Ты не можешь больше откладывать решение.
Руки Таши, державшие самовар, задрожали.
— Этот клерк, Фулбрич, — сказала она. — Он сказал тебе, что доставит сообщение лично?
— Да, только твоему отцу.
— Когда Фулбрич это пообещал?
Герцил вздохнул:
— Как я уже говорил: после того, как он доставил императорскую почту. Дрелларек не позволил ему отойти на пять футов от лестницы или задержаться дольше, чем ему потребовалось, чтобы подписать квитанцию. И, конечно, не было и речи о том, чтобы Фулбрич забрал почту с корабля. Но Дрелларек допустил одну ошибку. Трап был установлен рядом с иллюминатором, заглядывающим в каюту, которая пустовала со времен Ормаэла. Я увидел это, побежал вниз и поймал Фулбрича на спуске. «Если в твоей душе есть добро, мальчик, найди Эберзама Исика. Скажи ему, что его утренняя звезда только потускнела, а не погасла. Скажи только Исику, и клянусь тем, кому мы служим, не подведи меня». Фулбрич, конечно, был ошеломлен. Но он не осмеливался заговорить: Дрелларек наблюдал за ним тремя палубами выше. Парень бросил на меня взгляд и едва заметно кивнул. Большего он сделать не мог.
Таша уставилась в свой чай. Отец называл ее «утренняя звезда» с тех пор, как она родилась зимним рассветом шестнадцать лет назад. Он поймет послание, если когда-нибудь его получит.
— Я предполагаю, что мы служим той женщине в саду, — сказал Нипс. — Той, с которой ты встречался, но о которой не хочешь говорить.
— Когда я буду свободен говорить, ты поймешь, — сказал Герцил. — Но я поклялся не произносить ее имени в радиусе ста лиг от Симджи, и я сдержу клятву. На данный момент я могу только пообещать вам, что она — хороший человек, и что я доверяю ей так же, как и всем вам: я доверю ей свою жизнь и дело, ради которого я живу. Действительно, мы служим этой женщине, как и любому другому на Алифросе.
— А мальчик-посыльный? — спросила Таша. — Ты ему тоже доверяешь?
Герцил покачал головой:
— Я ничего не знаю о Грейсане Фулбриче, и это мне определенно не нравится.
— Тогда он может быть врагом! — воскликнул Фелтруп. — Возможно, он даже никогда не видел адмирала Исика! Как мы можем знать что-либо наверняка, оказавшись в ловушке здесь, в трех милях от берега?
— Спокойнее, мой мальчик, — сказал Герцил. — Не так давно ты стоял на пороге смерти.
— Ты кричал во сне, — сказала Таша. — Тебе снились кошмары, верно?
Крыса выглядела испуганной и внезапно застенчивой:
— Я... я не помню своих снов, госпожа; они разлетаются на части, когда я просыпаюсь. Но вы должны беспокоиться не обо мне. Что мы собираемся делать с вашим отцом? Что мы
— Только одно, — сказал Герцил. — Мы можем доплыть до берега — вернее, я могу. Три мили — это нетрудно; в юности я проплыл двадцать миль по ледниковым озерам Итолоджи. Но вы должны понимать: тот, кто сойдет на берег, останется там. Я могу нырнуть из этих окон или из орудийного люка и проплыть достаточно глубоко, чтобы избежать стрел, которые посыплются на меня дождем. Но потом я не смогу тайно подняться на борт этого судна.
— Даже если мы дождемся наступления темноты?
— Тогда смогу, возможно. Но с наступлением темноты вполне может быть слишком поздно. Как только Роуз закончит вербовку, мы снимемся с якоря и отчалим.
— Он вербует людей? — спросила Таша.
— Правильно, девонька, — сказал Фиффенгурт. — Флешанки убили двадцать матросов, а также восемь турахов, помощника хирурга — и еще старого Свеллоуза, боцмана.
— И кто занимается вербовкой? — спросил Нипс.
