Крысы и правящее море полностью

Шторм заставил нас раскачиваться, и один из ходовых огней разбился о наш корпус. Но остальные нам удалось утопить в волнах — одного за другим, как будто наш киль разбился о риф и мы быстро утонули. Я послал людей с палубными фонарями вверх на мачты: теперь они остались единственными выжившими, пытавшимися держать головы над водой. Одну за другой мы погасили лампы. Я свесил последнюю с квартердека, порывисто взмахнул ею и задул. В глубокой темноте матросы поставили гроты, мы резко повернули под ветер и понеслись прочь.

— Поздравляю, Нилус, — сказала леди Оггоск, которая вышла под дождь, чтобы посмотреть шоу. — Ты еще раз доказываешь, что рожден для обмана. К середине осени весь Этерхорд будет знать, что Великий Корабль затонул у Талтури. Леди Лападолма умрет от сердечного приступа. Если подумать, примерно в то же время она узнает о смерти своей племянницы.

— Однажды она забрала у меня «Чатранд», — сказал я. — Теперь я забрал корабль у нее и ее проклятой Компании, навсегда.

Именно тогда вмешался призрак. Губы Оггоск продолжали шевелиться, она кудахтала от восторга, но вместо ее голоса я услышал другой, холодный, как могила, и увидел ходячую тень, приближающуюся ко мне от джиггер-мачты.

— Навсегда! — прошипел призрак. — Это всего лишь одна из черных безмерностей! Ты ничего о них не знаешь, но знаю я. Я знаю их, Нилус Роуз. Они пялятся на меня, как рты пещеры. Одна из них заявит на меня права и сожрет.

Ветер рвал его погребальные одеяния. Однако дождь проходил сквозь него: признак того, чьи годы смерти еще не превысили годы его жизни, если верить Полилексу.

— Капитан Левирак, — догадался я вслух, делая вид, что не чувствую его ледяной руки на своем сердце.

— Больше никаких имен! — прошипело безликое существо. — Мне запрещено это имя, любое имя, у меня забрали мои имена, как заберут у тебя твои.

Все равно это был Левирак. Его хриплый голос не изменился за сорок лет: тогда он командовал «Чатрандом», а я, молодой стюард, ждал его приказов. Мне казалось, что я все еще чувствую запах его гнилых зубов: при жизни он день и ночь жевал сахарный тростник.

— Отправляйся на покой и больше не навещай меня, — сказал я (никогда нельзя показывать слабость перед призраком).

Он скользнул мне за спину. Я услышал его голос у себя за плечом:

— Берегись. Ты оскорбляешь мертвых. Когда смерть лишает человека всего остального, у него все еще остается достоинство. Но ты содрал его с павших моряков и использовал их тела, чтобы позолотить свою ложь.

— Ложь Императора, — запротестовал я, но дух вцепился в меня, раздраженный противоречием:

— Поддельное крушение, автором которого ты являешься, Роуз, это прелюдия. Репетиция смерти, ожидающей «Чатранд», корабль, который на протяжении веков принадлежал мне и многим другим — гордому содружеству достойных моряков. Только смерть — или почетная отставка — могла вырвать человека из этого братства, пока ты с позором не был отстранен от командования.

— Будь проклят твой кривой язык! Меня восстановили!

— На некоторое время, — возразил призрак. — Следующий кормчий уже на борту.

Его наглость поразила меня:

— Следующий кормчий? Убирайся отсюда, старый хрыч, или я прикажу моей ведьме выкорчевать тебя из этих досок очищающим заклинанием!

Это напугало Левирака: я почувствовал, как он отступил на шаг или два, оставаясь позади меня. Теперь его голос прозвучал мягче:

— Еще один встанет у руля «Чатранда» — но и этот ненадолго, очень ненадолго. Ты — гибель этого судна.

— А ты — лживая, человекообразная вонь. Докажи, что ты что-то знаешь, Левирак. Назови мне имя.

Дух только хихикнул у меня за спиной. Я двинулся прочь, а потом вполголоса услышал, как он клевещет на вас и маму, сэр, ложью, слишком вредной, чтобы ее повторять. Я в гневе набросился на него.

Что за потрясение! На его месте стояла Таша Исик, живая, материальная, как рука, которая пишет эти слова. Ее мастифы были рядом с ней; они рычали и удерживали меня взглядом. Я ничего не сказал; я ждал, что она истончится и исчезнет, как любой призрак. Но эти сине-черные собаки были настоящими — как и девушка, я сразу это понял.

Паткендл и Ундрабаст поднялись по лестнице и встали рядом с ней, и все трое уставились на меня с ненавистью. Тогда я понял, кто были настоящие обманщики.

— Вы отправили Паку́ Лападолму в могилу, — сказал я им.

— Не мы, — сказал Паткендл. — Вы. Вы, Отт, ваш император и вся ваша гребаная банда.

Потом Фейерверкер Фрикс увидел девушку и завизжал, как свинья. Страшный переполох: сначала ужас, затем удивление, наконец восторженные возгласы:

— Таша Исик! Таша Исик! Самой долгой жизни Таше Исик!

Если бы я был быстрее, я мог бы выступить против них: убить мастифов, выбросить девушку за борт, объявить ее восставшим трупом и мерзостью. Я знаю, что вы бы сделали это на моем месте, отец, и вам не нужно отчитывать меня за упущенную возможность. Я не идеален. Мы оба это знаем, и я смиренно предлагаю нам перестать притворяться, что это не так.