Крысы и правящее море полностью

Мы повернули «Чатранд» по ветру, убрав все паруса, кроме переднего, чтобы держать курс точно и свести к минимуму дрейф в сторону берега. Затем я отправил на работу шестьсот человек.

Все эти жизненно важные и весьма дорогие обломки уже были извлечены из трюма: сломанные куски рангоута, расколотые мачты и планшири, двери кают с медными табличками, коробки с гравированными столовыми приборами, матросские сундучки, фляги для воды, винные бутылки, спасательные жилеты, точная копия «Девушки-Гусыни», прекрасная виолончель, изготовленная в Арквале, детские игрушки для пассажиров первого класса, разбитый баркас с эмблемой «Чатранда» на корме. Все было подлинным; даже смола на изодранном такелаже соответствовала нашей собственной. По моему приказу люди вскрыли ящики, разрезали мешковину, перерезали веревки, которыми были скреплены все эти обломки, и подтащили их к планширам, по левому и правому борту, от носа до кормы. Это было странное зрелище, отец: наш нетронутый «Чатранд», покрытый артефактами собственной кончины.

Затем мы распределили тела наших убитых. Сэр, я редко видел, чтобы мужчины выглядели более мятежными. Даже этот торговец шкурами и тушами мистер Лацло (все еще тоскующий по девушке Лападолме, которая его презирала) поднял свой зад и начал ворчать о том, что неправильно выбрасывать наших собственных матросов и солдат вместе с мусором, особенно если они погибли, сражаясь за корабль. Вероятно, Сандор Отт намеревался использовать тела преступников: у губернатора Ормаэла было около двадцати человек, ожидавших казни. Но после потасовки, в результате которого Отт был изгнан из дворца, губернатор (слишком большой дурак, чтобы доверять ему детали Плана) больше не желал сотрудничать. В некотором смысле мы в долгу перед Арунисом за то, что он убил столько наших людей: у кораблекрушений должны быть тела. Среди них лежал старый Свеллоуз, который служил вам смолбоем на «Неукротимом»: раздутый краснолицый пьяница даже после смерти.

Брат Болуту помолился рядом с каждым трупом и отправил их души на последний покой знаком Древа. Его жест успокоил мужчин. Это был первый раз, когда он оказался полезным с начала путешествия.

В течение двух часов я вглядывался в абсолютную темноту. Звон буя становился все громче и ближе; люди по всему кораблю слушали, едва дыша. Несомненно, мы находились не более чем в четверти мили от рифа.

Через две-три минуты я бы отдал приказ бежать. Затем «Чатранд» омыло тусклое свечение. Это был маяк: туман наконец-то рассеялся. «За борт! — объявил я. — За борт все, все эти подделки! Они тоже могут видеть наши огни, быстрее, быстрее!» Я не кричал, потому что ветер был позади нас и мог донести мой голос до смотрителей маяка. Но лейтенанты передали приказ дальше, и люди сразу же начали поднимать и швырять обломки в море. Внимание Отта к деталям было безупречным, если не сказать маниакальным: он заготовил мешки с соломой, силосом, куриными перьями и прочим мусором, который будет качаться на волнах, а также бочки с моржовым жиром и скипидаром, чтобы испачкать берег Талтури.

Труднее всего оказалось с трупами: даже после благословения Болуту нам пришлось вырывать некоторых из них из рук их товарищей по кораблю, которые рыдали, как дети. Я им позволил. Если эти голоса дойдут до Талтури, тем лучше.

Затем мы погасили все огни на борту, за исключением ходовых огней, обращенных к острову, и нескольких ручных фонарей. Таких ходовых огней пять: большие хитроумные фенгас-лампы, которые должны сами потухнуть, если их стеклянные колпаки треснут. С большой осторожностью мои люди отсоединили их от такелажа и опустили, все еще горящие, в море. Те, кто держал лампы, метались и шатались, нагибались и подпрыгивали: я думаю, мистер Ускинс был вполне доволен собой.

К этому времени я уже мог слышать голоса, окликающие нас с мыса Октурл. Мы ответили криками, сигнальными свистками, неистовыми ударами корабельного колокола. Теггац бил по котлу железной ложкой. Альяш, новый боцман, зажег сигнальную ракету и метнул ее по сверкающей дуге в море. Из офицеров только Фиффенгурт стоял молча, скрестив руки на груди, как будто эта сцена была для него крайне оскорбительной. Я знаю, что вы скажете, отец: что я недостаточно наказал его, не научил бояться каждого моего взгляда, малейшего моего неудовольствия. Лучше мертвый человек, чем непослушный и т. д. Но я пока не могу обойтись без Фиффенгурта. Хотя он ничего не подозревает, он собирается выдать мне своих друзей. Он человек, которому есть что терять.