Он сунул два пальца в рот и вытащил что-то размером с персиковую косточку. Он поднял его так, чтобы все могли видеть. Это был белый камень, на одной стороне которого было вырезано женское лицо.
— Я держу его во рту со времен Симджи. Ей нравятся такие вещи. Она любит, когда подарки ощущают тепло человеческой плоти.
Таша боролась с желанием отойти от капитана. Он был безумен, в глазах — хитрый блеск.
— У меня есть к ней небольшой вопрос, — продолжал Роуз. — Это личное дело между мной и моими родственниками. Но она очень непроста, эта сивилла. Когда она придет, надо думать быстро и говорить ласково. И даже если убедить ее, что ты друг, она может ответить на каком-нибудь языке, которого ты не понимаешь. Вот тут-то ты и вступаешь в игру, Паткендл.
Он положил камень обратно в рот и положил руку на плечо Пазела.
— Арунис хочет, чтобы она ответила на его вопросы, — пророкотал он. — Но никогда раньше он сюда не приходил — не утруждал себя. У меня есть благосклонность сивиллы, подарок и мудрая ведьма, которая поможет мне. И ты, парень — ты очень ценен для меня, сегодня.
— Не забудьте о девушке, Нилус, — сказала Оггоск. — Она здесь для того, чтобы тоже помочь вам.
Роуз с сомнением посмотрел на Ташу:
— Я не забуду никого, кто сегодня мне поможет. А также тех, кто помешает.
Он взял факел у одного из солдат и повел их по коридору. Примерно через двадцать ярдов коридор закончился двумя узкими лестницами, поднимавшимися слева и справа, и третьей, более широкой, которая спускалась прямо перед ними. Ступени стерлись до такой степени, что смотрелись наполовину оплывшими, словно их вырезали из мыла. Примерно тридцатью футами ниже средняя лестница разделялась на две.
— Начинается лабиринт, — сказал Роуз.
Таша увидела, как Герцил и Дрелларек обменялись взглядами. Губы тураха сложились в безмолвный вопрос:
Оггоск указала на левую лестницу, и они гуськом поднялись вверх: Роуз шел впереди, турахи замыкали шествие. Они поднимались неуклюже, спотыкаясь почти на каждом шагу: проржавевшие ступени больше не были по-настоящему ровными, ноги скользили. Они миновали крошечный коридор, приведший к лестнице, поднялись по ней и вошли в еще один, такой же. После третьего коридора Оггоск ткнула своей палкой в сторону. Роуз сошел с лестницы и, низко пригнувшись, вышел в холл. Тлеющие угольки рассыпались от его факела, когда тот задел потолок.
Даже в этих черных, тесных коридорах они могли слышать ветер снаружи и бесконечную песню тюленей. Они миновали множество других залов и сделали несколько поворотов — все по выбору ведьмы. Однажды они прошли через маленькую комнату с железной решеткой, вделанной в пол. Снизу шел пар, и еще сильнее ощущался тот наркотический запах, который Таша уловила в дверном проеме.
Затем Роуз резко повернул, и они снова начали спускаться: на этот раз по винтовой лестнице, еще более проржавевшей и опасной, чем предыдущие ступени. Воздух стал теплым и тяжелым от влаги. Круг и еще круг, все время вниз, шаркая ногами и задыхаясь от дыма факелов, пока Таша не убедилась, что они спустились гораздо глубже, чем поднялись.
В конце концов лестница закончилась, и Роуз повел их по коридору, более узкому, чем любой другой, бронированные плечи турахов царапали стены при каждом шаге. Наркотический запах здесь был почти невыносим. Таша напряглась, осознавая, что какая-то глубинная часть ее кричит тревогу:
— А! Вот мы и пришли!
Перед ними открылся огромный зал. Он был круглым и состоял из множества каменных колец, расположенных одно внутри другого и спускающихся, как уровни амфитеатра. По краям зала было темно: Таша смогла разглядеть только несколько каменных балконов, некоторые с осыпающимися перилами, и множество черных коридоров, ведущих прочь.
Но центр помещения был освещен огнем. Захватывающее зрелище: отполированный каменный круг шириной в двадцать шагов или больше, оранжевый, как солнце перед заходом. Камень раскололся на дюжину кусков и напоминал разбитую обеденную тарелку. Промежутки между этими осколками были заполнены водой, стоявшей в нескольких дюймах от верха камня. И поверхность воды горела: низкое синее пламя, которое металось, гасло и снова вспыхивало, как будто его подпитывал какой-то пар, пузырящийся в самой воде.
В центре потрескавшегося оранжевого камня сидел Арунис, скрестив ноги, его рваный белый шарф был завязан узлом на шее. Он сидел спиной к новоприбывшим, перед ним лежал раскрытый Полилекс.
Пейтр сидел на корточках в нескольких шагах от него, обхватив колени руками. Когда большой смолбой увидел вновь прибывших, он вскочил с криком:
— Капитан Роуз! Я не хотел ему помогать, сэр! Он сказал, что убьет меня во сне, если я этого не сделаю!
Вновь прибывшие гуськом вошли в комнату. Роуз, Герцил и турахи спустились по каменным кольцам к огненному центру комнаты.
— Ты трус и дурак, — крикнул Дрелларек Пейтру.
— Или лжец, — пробормотал Пазел.
