После его последних слов свет исчез: фигура исчезла. Капитан Роуз взвыл от разочарования, но Оггоск взмахом руки заставила его замолчать. Никто не двигался. Затем Арунис развернулся лицом к правой стене.
Новая лужица света — маленькая, синяя и беспокойная — зависла на стене над темным дверным проемом. На этот раз сивилла не приняла человеческий облик. Но оттуда все равно донесся голос: женский голос, далекий, как раскат грома, но сохранивший чистоту храмовых колоколов.
— Арунис Виттерскорм, — сказал голос. — Великий маг, обманувший смерть, Старейшина Идхарина. Ты, которой получил дары, чтобы залечить раны Алифроса, исцелить его разорванную плоть, в которую просачивается черная кровь подземного мира. Ты, который предпочел торговлю с дьяволами и призраками, воровство из соседних миров, свой бесстыдный аукцион. Почему я должна встать перед тобой на колени? Ты не мой старейшина. А это мой дом. Нет, я не преклоняю колени, но я бросаю тебе вызов: поймай меня, кровавый маг! Поймай меня и выпей моей мудрости, или иди с моим проклятием!
С этими словами свет украдкой, дразня, метнулся в дверной проем.
Но Арунис нахмурился и остался на месте.
— Я не пойду туда, куда ты ведешь, — сказал он.
Голос тихо рассмеялся:
— И я не потерплю твоего злого прикосновения. Я вижу, что находится в твоей книге. Ты бы нарисовал шестигранную тюрьму и запер меня внутри. Но этого никогда не будет.
— А! — хихикнула леди Оггоск. — Это и есть твоя игра, маг?
Синий свет вырвался из дверного проема, скользнул вниз по каменным кольцам и исчез в пламени. Мгновение спустя Дасту показал: вот он снова, соскользнул с горящей воды на противоположную сторону, остановился на сломанной ступеньке.
— Герцил из Толяссы, — произнес женский голос. — Ты пришел просить знания или прощения? Мне кажется, ты очень нуждаешься в обоих.
— Как и все, кто ходит по земле, — хрипло и испуганно ответил Герцил. — Но я не ищу их здесь.
— Ты всегда был мудр, — успокаивающе сказал голос. — Слушай же: любовь становится любовью, если в ней встречаются знание и прощение; любовь — бальзам для сломленных душ. Ты слишком долго жил без любви, воин. Ты сражался во ее имя, но любовь всегда была для других. Приди и возьми ее, пока не состарился, пока не стало слишком поздно. Пусть она исцелит твою открытую рану.
Таша с состраданием посмотрела на своего друга и наставника. Герцил так мало рассказывал ей о своем прошлом — ничего о Тайном Кулаке, почти ничего о том, что было до Кулака или после. Правду ли говорила сивилла? От какой раны он мог страдать, и почему она сама этого не видела?
Свет снова заскользил к арке. Герцил молча наблюдал. Но когда свет достиг порога, глаза воина изменились. Из них вырвался потрясенный и обнаженный взгляд, и Герцил беспомощно потянулся к свету. Он сделал шаг вперед, и Таша шагнула было вслед, чтобы его остановить. К ее удивлению, рука Дасту сжала ее руку.
— Отпусти его, — прошептал он. — Бедняга, пусть найдет ее, кем бы она ни была.
Таша заколебалась, потом покачала головой. Оторвавшись от Дасту, она бросилась к Герцилу. При прикосновении ее руки мечник подпрыгнул: «Таша!» и вздохнул, как человек, пробуждающийся ото сна.
Таша взглянула на дверной проем, и у нее перехватило дыхание. Сразу за порогом, где все еще парил танцующий свет, пол заканчивался дымящейся ямой. Герцил шел навстречу своей смерти.
Теперь свет оторвался от двери и остановился у ног Таши.
— Тебе, — сказала сивилла мягко и почти с уважением, — мне нечего предложить. Ибо какая польза от зажженной лампы или книги, лежащей открытой на столе, пока читательница не перестанет закрывать глаза руками?
Таша почувствовала, как ее кожа похолодела. Сивилла, должно быть, говорила о Полилексе. Однако было ужасно осознавать, что существо, которое только что пыталось убить ее старейшего друга, дало тот же совет, что и Рамачни.
Синий свет снова исчез в пламени, а когда появился, то начал кружить вокруг Пазела. Три раза он пронесся вокруг него, и несколько раз Пазел протягивал руку, но быстро опускал ее, словно борясь с каким-то импульсом, который, как он знал, был опасным. Когда свет наконец заговорил, он использовал странный, нечеловеческий язык, который заставил Пазела зажать уши от отчаяния. Таша слышала его раньше: незабываемо странный язык морских муртов, которые чуть не убили Пазела и Нипса на Призрачном Побережье, но потом помогли им поднять из глубин Красного Волка. Затем свет покинул Пазела и устремился к еще одному дверному проему.
— Что ж, капитан, — произнес женский голос, неожиданно звонкий и воздушный. — Двенадцать лет назад ты сбежал из моего Особняка с неприглядной поспешностью, и я сомневалась, что ты когда-нибудь вернешься. И все же ты здесь. Любопытство всегда было причиной смерти кошек и искателей удовольствий, верно?
Оггоск сверкнула глазами, внезапно разгневавшись. Роуз склонил голову и ничего не сказал.
— И что я могу сделать для командующего Дворцом Ветра, — продолжил голос, — чего я не сделала, когда мы встречались в последний раз?
