Они вышли из ресторана и пошли по улице к машине полковника, которая, как всегда, была припаркована в неположенном месте. Полковник поцеловал девушку с видом любящего дядюшки, пожелал ей спокойной ночи и забрался в свой сверкающий «мерседес». На заднее сиденье. У полковника, конечно же, был личный шофер.
Аннемари пробормотала:
– Теперь я понимаю, что имел в виду полковник, когда говорил о надувной подушке.
– Пустяковое неудобство, – сказал ван Эффен. – Я собираюсь отремонтировать сиденье. Таков приказ. Полковник жалуется.
– Значит, полковнику нравится комфорт?
– От твоего внимания не могло ускользнуть, что он создан для комфорта.
– Он очень добр, не правда ли? Добр, внимателен и заботлив.
– Нетрудно проявлять подобные достоинства, когда объект их приложения прекрасен, как ты.
– У тебя очень милая манера выражать свои мысли, лейтенант.
– Да, очень.
Девушка некоторое время молчала, потом сказала:
– Но ведь он сноб, верно? Жуткий сноб.
– Для поддержания дисциплины я должен сурово поговорить с тобой. Не надейся, что я прощу, а тем более поддержу твои клеветнические заявления в адрес шефа полиции.
– Это вовсе не клевета. Я просто наблюдательна. Не могу же я контролировать каждое сказанное слово. У нас все-таки открытое общество. Или нет?
– Ну-ну!
– Продолжай же. Скажи: «Это сказано сгоряча» – или что-нибудь еще в том же духе.
– И не собираюсь. Но ты одинаково не права, когда говоришь о снобизме и когда восхваляешь добросердечие Артура.
– Артура?
– Это имя нашего шефа. Он им никогда не пользуется, не знаю почему. Возможно, из-за ассоциаций с королем Артуром. Конечно, он добр и заботлив. А также крут, жесток и проницателен. Именно поэтому он то, что он есть. Он ни в коем случае не сноб. Снобы делают вид, что они то, чем они не являются. Де Грааф происходит из очень древнего и очень богатого аристократического рода. Поэтому я никогда не пытаюсь отобрать у него счет в ресторане и заплатить по нему. Наш полковник родился с сознанием, что он не такой, как все, что он единственный в своем роде. Ему никогда не приходит в голову подвергать это сомнению. При этом он считает себя чуть ли не олицетворением демократии.
– Крут он или сноб, но мне он нравится, – решительно заявила девушка.
– Как ты могла заметить, у Артура есть подход к дамам. Особенно когда он не на службе, как сегодня.
– А ты всегда на службе? И я тоже?
– Никогда не думал об этом. Но подумаю.
– Ты очень любезен.
Аннемари замолчала и не возобновляла разговор до конца пути. Говорил один ван Эффен. Он позвонил в управление и вызвал вооруженного охранника в дом своей сестры.
Было нетрудно понять, почему де Грааф сказал, что Аннемари и Жюли – его две самые любимые женщины во всем Амстердаме. Жюли ван Эффен была не просто хорошенькой – она обладала умом и обаянием. У этой девушки были тонкие черты лица, блестящие черные волосы и лукавые глаза. Но больше всего притягивал внимание ее смеющийся рот. Она всегда была в хорошем настроении и очень доброжелательно относилась к людям. Только сталкиваясь с несправедливостью и жестокостью, Жюли приходила в ярость. За привлекательной внешностью девушки скрывался недюжинный интеллект, довольно неожиданный в таком прелестном создании. Кабинет министров обычно не нанимает глуповатых секретарей, а Жюли как раз была секретарем в Кабинете министров. Она была доверенным лицом, человеком, который умеет хранить тайны и на которого можно положиться.
Жюли была очень гостеприимна. Как только ее брат и Аннемари вошли, ей тут же захотелось чем-нибудь их угостить. Было нетрудно поверить, что при всех своих многочисленных талантах она является еще и первоклассным поваром. Жюли тут же предложила гостям бутерброды, но они сказали, что недавно ели, и она отстала от них.
– Так вы были в «Диккере и Тийсе»? Ну, полиция всегда умела о себе позаботиться! Работающей девушке приходится обходиться селедкой, брюссельской капустой и колбасой.
– У конкретной работающей девушки, – заметил ван Эффен, – есть министерская столовая. Как мне говорили, это рай для гурманов. Полицейских туда, конечно же, не пускают. У Жюли, увы, совсем нет силы воли, ты только посмотри!
На самом деле у его сестры была безупречная фигура. Жюли с высокомерным презрением отнеслась к этому подтруниванию и удалилась на кухню, чтобы приготовить кофе со шнапсом, мимоходом взъерошив брату волосы.
Аннемари посмотрела ей вслед, потом повернулась к ван Эффену и улыбнулась:
– Кажется, она легко может обвести тебя вокруг пальца.
– В любой момент! – весело ответил ван Эффен. – И к сожалению, она это знает. Озорница, вот она кто! Однако я должен кое-что тебе показать – на случай, если ты останешься дома одна.
Он подвел девушку к картине на стене и немного сдвинул картину в сторону. В стене, на одном уровне с обоями, была вмонтирована красная кнопка.
– Эту кнопку называют кнопкой нападения. Если тебе кажется, что ты в опасности – или только подозреваешь об этом, или просто чувствуешь опасность, – нажми эту кнопку. Патрульная машина прибудет через пять минут.
Аннемари попыталась обратить все в шутку:
