Так и с деньгами, у кого они появятся, не мелочь, большие деньги. Снегопад денег. Метели из денег. Денежные заносы. Они придавливают тебя могильными плитами. Ты навечно погребён, ты хочешь вырваться, спастись, тратишь и тратишь, а им хоть бы хны. С их стихией сладить невозможно. Они не тают, превращаются в денежные сугробы, заносы, обледенения. Деньги у тебя в банке, на текущем счету, в слитках, в кошельке, в холодильнике, в бриллиантах, в недвижимости, в гардеробе, в часах, в ушах, на шее, на пальцах. Они везде. От них обалдеваешь, спасаешься на Гаити, в Китае, Индии, Сингапуре, Гонконге, Альпах, Ближнем Востоке. И там тебя преследуют деньги, твоя тень, суть, твоя погибель, твоё наваждение.
Деньги приходят к избранным. Тут свои правила и законы, свои табу и тотемы. За всё, увы, надо платить, за удачу тоже. Поэтому среди тех, кого накрыло с головой денежной лавиной, находятся отступники. Они вдруг резко бросают престижную работу, уходят из успешного бизнеса и сваливают в тьму-таракань выращивать картошку. Дауншифтинг. Даун, вниз в дауны, в примитив. «Да здравствует новая жизнь! – радостно кричат спасённые счастливчики, вдыхая шальной воздух свободы. – Мы вырвались!» Их слышит сосед, унылый сельский житель, в недоумении пожимает плечами, почёсывает маковку и пугливо крестится. Кто поймёт этот город? С жиру бесятся. Мы – туда, они – оттуда. Картошки, что ли, им там не хватает? Сложные человеческие миграции не подвластны незатейливому уму.
Телевизор изощрялся, рассказывал всякие истории. Лара перестала слоняться по дому, поплотней закуталась в банный халат, легла в постель, укрылась одеялом, накинула сверху плед и попробовала зацепиться за смысл. Ящик трещал, экран кривил изображение и распускал по всей ширине волны. Лара упорно всматривалась в наваждение помех.
Истории отечественных и зарубежных чудаков интриговали не только потому, что под счастливый щебет героев программы хорошо дремалось. Было в них что-то очень близкое и симпатичное, как будто речь шла о единомышленниках, людях одной цели, одного опыта, одной веры.
Вообще-то, Лара устала. Она только что воплотила в жизнь коварный план мести за себя, обманутую, попранную, оплёванную, изнурённую непомерной ношей, которая называется «твой крест». Нет, боже упаси, крест никуда не делся. Она его даже не потеряла, как по рассеянности умудрялась терять зонты, кошельки, сумки и даже чемоданы. Только сняла с натруженного плеча ровно на пару минут: почесала переносицу, перекурила, отхлебнула коньяку из походной металлической плоской бутылки. Именно такие, мельхиоровые и даже из чисто серебра, опытные в этом деле мужчины, не все конечно, только эстеты, носят во внутреннем карманном шёлке ароматного пиджака прямо под сердцем. Отдохнула, подняла крест, помахала им для острастки перед носами ближних, чтоб сильно не наседали, держались на расстоянии, блюли дистанцию и всякое такое, и преспокойно водрузила его на место. Человек без креста – не человек, животное. Так будь любезен – неси, а то превратишься чего доброго в сумчатого кенгуру, сумчатую куницу, сумчатого барсука, сумчатого крота, белку или в сумчатого мурашееда. Не понимаю, зачем животным Австралии столько сумок? Обычно их таскают на себе двуногие самки совсем на другом конце земли.
Я отвлеклась, так вот о мести. Месть радости не принесла, напротив, вымотала душу. Лара изнывала под прессом самоанализа. Правильным мыслям она противилась, не хотела больше думать о неприглядных сторонах своей сути. Их хватало, она пробовала с ними бороться и, если получится, окончательно искоренить. На штудирование модных брошюрок о дхарме и карме ушли месяцы, но тут как раз пригодились, и она с радостью ими воспользовалась, как будто присев на овощную диету, открыла холодильник и соблазнилась аппетитным кусочком сервелата. За себя надо уметь постоять, – твёрдо решила Лара, – нельзя позволить, чтобы тебя питоном обвила и задушила беспомощная старушка, и постаралась ещё раз откинуть подальше буравчик навязчивой мысли. Не тут-то было. Как раз сейчас чёрное её нутро выбралось наружу, уселось рядом на подушку и нагло улыбалось в лицо: «Как самочувствуешь?» Да никак. Словно после попойки, когда выпита лишняя рюмка, а за ней ещё и ещё, и несёт в ночь без руля и без правил, а наутро набухшая головешка из головы не может отдать приказ телу встать. Тело изломано, чужое, только сильно хочется пить и навсегда забыть (и так ничего толком не помнишь), что это ты была там вчера. Замечательные часы искреннего раскаяния, покаяния и мук совести.
