Марта Андреевна уходила от тяжёлых мыслей в маленький дворик, садилась на лавочку и вязала. Вокруг неё группировались такие же, как она, пенсионеры из соседних домов. Разговоры велись тематические. Прослеживались несколько направлений: первое и самое животрепещущее – политические силы на карте Украины, второе – размер пенсий, а дальше – дела житейские с сильным акцентом возрастной категоричности. Так бы и провела Марта Андреевна остаток своих не шибко ярких дней, если бы не случай.
Дочь, закрутившаяся в Киеве, обзавелась домом, сыном, породистой собакой. За всем этим хозяйством нужен был присмотр. Тут вспомнили о бабушке, скучающей без дела на периферии. Марте Андреевне предложили объединить интересы, и она, не задумываясь, покинула провинцию и поселилась в столице. В большом городе пенсионерка прижилась сразу. Киев не мог не нравиться, и Марта Андреевна благодарила бога и ангелов хранителей за свалившееся на её голову счастье. Концов она не обрубила, квартирка в провинции осталась про запас и будоражила её нехитрые фантазии.
Свобода, полагала Марта Андреевна, это не голодная, парящая ввысь мысль. Ну, жили они, отшельники, монахи, в пещерах, одевались в рубище, изводили худую плоть молитвами. Они юродивые, изгои. Общество их всегда сторонилось, хотя в трудную минуту шли к ним за помощью, протаптывали тропу. Обыватель прост, как туфелька инфузории, Голгофу не осилит, ему достаточно своих холмиков. Свобода – это деньги, не те, которые как голодным старым псам кинула держава, а совсем другие, на которые можно вкусно поесть, съездить на юг и купить на зиму добротные кожаные сапожки.
Старушка изводила себя сложными размышлениям, наконец, решила жилплощадь не продавать, сорок два квадратных метра кровной собственности тешили её неразвитое тщеславие. Она гуляла по набережным Днепра, и мысль о принадлежащей ей недвижимости уносила ввысь, к облакам, делала счастливой. Наконец-то она равная среди равных, не внизу – плебс, не сверху – олигарх, а отвечает среднестатистическому уровню. К почётному статусу вдовы добавился ещё один – владелец недвижимости. Это уже что-то настоящее, осязаемое, не корешок с надписью «ветеран труда» в руках, не грамоты, врученные передовику производства и пылящиеся гамузом на антресолях. Наконец, мысль набухла и вызрела в идею: квартиру надо сдать.
Сказано (здесь задумано), значит, сделано. Теперь Марта Андреевна ежемесячно получала от добросовестных квартирантов переводы на кругленькую сумму. Она так привыкла к манне небесной из денег, что совершенно забыла о самой корове-кормилице – квартире. Кормилица – от слова кормит. Процесс этот, заметьте, благодарно обоюдный, но это по отношению к корове, существу живому, в голоде мычащему. Неодушевлённые стены молчат, сена не просят, деньги плывут сами по себе, как блага в сказке про дурачка Емелю и щучье веление. Марта Андреевна тревожные мысли не подпускала, всё думала: обойдётся. Гром грянул, и только тогда вдова перекрестилась, но было уже поздно. Неприятности пришли, как обычно, неожиданно. Марта Андреевна получила известие, что постояльцы съезжают и надо срочно что-то предпринимать. Старушка приехала домой, произвела беглый осмотр владений, занавесила непристойности, заставила обломками мебели неприглядные места, застелила тряпками полы и бросилась в редакции местных газет давать объявление – время не ждёт.
Сладилось быстро. Она не успела опомниться, как уже возвращалась в столицу, чувствуя под самым сердцем приятную твёрдость узелка с деньгами. Новые квартиранты с виду были приличные: мать и взрослый сын, хорошо одеты, сдержанны, а главное, при деньгах, значит, задержек с оплатой не будет.
