- Нет там никакого короля! – заорал ему в ответ один из солдат. – Король в Лебедином замке, с девками развлекается.
- С какими девками! Он - извращенец! – завопил другой.
Офицер так выпучил глаза, что, казалось, они вот-вот вылезут из орбит.
- Мерзавцы, - прохрипел он, выхватывая из-за пояса пистолет. – Пристрелю!
Но в этот момент вокруг засвистели пули, где-то вдали ухнула пушка.
- Огонь! – нелепо взмахнув руками и пригнув голову, заорал офицер.
Разверзся огненный ад. Подобно гигантской змее со сверкающей чешуей, огонь заползал в город из предместий и широкими кольцами стягивался вокруг королевского дворца, арсенала и кварталов, окружающих площадь Оперы. А на колокольне кафедрального собора ударил набат.
Его гул накрыл и треск стрельбы, и грохот канонады, как будто возвещая о непоправимом и страшном: о гибели старого времени и приходе новой, кровожадной эпохи.
На площади Оперы царил хаос: шла стрельба, раздавался звон сабель. Отряды солдат сражались с мятежниками, вырывавшимися на площадь из переулков, словно кровь из кровеносных сосудов. Среди дыма и грохота кто-то кричал, что мятежники якобы уже захватили королевский дворец, ворвались в особняк канцлера, что правительство бежало не то в Лебединый замок, не то в Австрийскую империю, что в предместьях идет сражение.
Экипажи, стоявшие перед зданием Оперы, превращались в баррикады, метались перепуганные лошади, давя всех подряд, а само здание Оперы было окутано дымом, и из некоторых окон уже вырывалось пламя.
Внутри здания царила паника. В тот вечер в Опере давали «Венецианцев» Данини – спектакль, считавшийся самой изысканной постановкой сезона, на которую неизменно съезжались сливки общества, и теперь эти сливки оказались в ловушке. По фойе метались толпы разряженных, надушенных людей, теперь являвших нелепое и жалкое зрелище: съехавшие набок пышные прически, смазанные румяна, белила, растрепанные галстуки, ленты, порванные кружева и т.д. Никто не знал, что делать и куда бежать из этой гигантской западни. Разнесся было слух, что можно покинуть Оперу через заднюю дверь, выходившую в переулок, но где была эта дверь – знали только актеры и лакеи, а они-то давным-давно бежали, остальные же плутали в лабиринтах театра, а когда кое-кто из публики все же нашел спасительную дверь, оказалось, что было уже поздно, поскольку в переулке давно шла стрельба. А из подземелий Оперы вырывались группы мятежников, и стрельба слышалась уже в самом здании.
Герцогиня фон Брегерхофен металась по фойе, за ней следовали две ее визжащие от страха дочки, похожие на сушеных селедок. Сама же герцогиня потрясала мушкетом, который она раздобыла неизвестно где и наводила этим мушкетом ужас на всех собравшихся, поскольку никто не мог понять – бутафорское это оружие или настоящее, да и сама герцогиня этого, похоже, не понимала. Когда же, ополоумев от страха, она случайно нажала на курок, стало ясно, что мушкет все-таки настоящий. Пуля угодила в огромный светильник венецианского стекла, висевший на стене, и он с тонким звоном разлетелся на тысячи осколков, посыпавшихся на метавшихся по фойе людей. Раздался визг, вырвавшийся из сотен человеческих глоток, воцарился хаос, и в этом хаосе раздался зычный рык герцогини:
- Вперед, за мной!
И она устремилась вниз по лестнице, а за ней с выпученными глазами понеслись ее дочки.
А в тот самый момент, когда герцогиня неслась вниз по лестнице Оперы, в столицу через маленькие ворота, находившиеся далеко в стороне от тетра военных действий, влетела карета архиепископа, сопровождаемая небольшим отрядом.
***
- Берегись! – воскликнул Отто. – Берегись, брат!
Огромный камень с тяжелым свистом пролетел совсем рядом с хлипким мостом. Если бы он угодил в мост, тот не выдержал бы и рухнул в пропасть вместе со всеми, кто на нем находился.
Со скалы донесся вой ведьмы.
- Надо уходить! - сказал король. – Сейчас она сбросит новый камень. Помоги мне!
Братья подхватили истекающего кровью послушника и поволокли с моста.
Снова раздался свист, рядом пролетел еще один камень.
- Скорее, скорее! – бормотал послушник.
- Молчи, - обливаясь потом, проговорил король. – Береги силы!
Они осторожно положили послушника за выступом скалы, возвышавшейся рядом с той, на которой бесновалась ведьма. Здесь камни не могли их настигнуть.
В лунном свете лицо послушника казалось совершенно белым, он еле дышал, ряса его была залита кровью. Было ясно, что он вот-вот испустит дух.
- Ваше величество, - пробормотал послушник, - ваше величество, спасибо за все… Я хочу вернуть вам…
- Молчи, молчи, - твердил король, которого начинала бить дрожь. – Молчи!
Он озирался, как будто боялся, что сейчас сюда явятся новые убийцы или же те, которых он убил на мосту, восстанут из мертвых.
- Против вас заговор, - шептал послушник. – Против вас заговор, вас хотят свергнуть, вас хотят убить…
- Молчи, молчи, - теперь это произнес Отто, становясь похожим на кошку, которая готова броситься на мышь и задушить ее. – Молчи, умоляю тебя!
- Говори, - тут же откликнулся король, бросив на брата косой взгляд, - говори!