Отто некоторое время смотрел на эти фигуры и губы его беззвучно шептали слова молитвы, а затем он снова ринулся к черному клубку, который был уже на самом краю пропасти. Ведьма испускала торжествующие вопли, силы короля стремительно таяли, он уже не мог сопротивляться ее цепкой хватке. Но подлетевший Отто с силой ударил ведьму, с диким криком она разжала руки и полетела на дно пропасти.
- Все равно-о-о! – крик ее огласил ущелье. – Все равно ты погибне-е-ешь!
Раздался вой, в котором не было ничего человеческого, а затем наступила тишина, нарушаемая лишь шумом потока, мчавшегося по дну ущелья.
Отто, дрожа, обернулся. Но на скале уже не было ни святого Себальда, ни послушника. А когда он посмотрел на брата, то увидел в его глазах холодный синеватый свет.
========== 14. ТРОННЫЙ ЗАЛ ==========
- Надо уходить! – с перекошенной физиономией кричал начальник королевской гвардии. – Трубите отступление! Трубите отступление! Они взорвали дворец, будь они прокляты, теперь там одни руины, черт бы всех побрал! Нам больше нечего здесь делать!
- Проклятье! – воскликнул молоденький офицер, щипая себя за ус и отчаянно моргая. – Вы – глупец, господин генерал! Пока вы тут отдавали свои нелепые команды, они все просто сбежали!
- Вы пойдете под трибунал, поручик! – завопил начальник гвардии, прикрывая ладонью раненое ухо. – Вы пойдете под трибунал, так и знайте!
- Никуда я не пойду! – закричал юный поручик, напоминавший мальчика, готового вот-вот расплакаться. –Вы что, ничего не знаете? Вы что, не слышали донесения?
- О чем вы? – начальник гвардии уставился на поручика, и по его озадаченному виду легко было догадаться, что он действительно ничего не знает. – О чем вы, черт бы вас разодрал! У, проклятое ухо! И этот грохот… Проклятье, я ни черта не слышу!
- Королевский дворец окружен! На улицах бои! – в голосе поручика уже явственно слышались рыдания.
- Закрыть рот! Маменькин сынок!–рявкнул начальник гвардии.
- Господин генерал, - вмешался другой офицер, видя, что его младший товарищ не в силах больше вымолвить ни слова, - несколько минут назад перед самым взрывом прибыл гонец, мы не успели вам сообщить…
- Ясно, - не дослушав, отрезал начальник гвардии. – Господа, мы немедленно отправляемся в город.
- А раненые? – воскликнул офицер.
- Раненые! – начальник гвардии презрительно отмахнулся. – Я прикажу прислать им помощь. Построение, господа! Мы отправляемся!
И он бросился прочь от пылающих руин, через парк, туда, где стояли лошади. Но вдруг обо что-то споткнулся и едва не упал. С уст его сорвалось ругательство, но вслед за ним вылетело радостное, почти нежное восклицание: предмет, о который споткнулся начальник гвардии, оказался бутылкой шнапса. По всей видимости, бутылка эта вылетела из погребов дворца в результате взрыва, но не разбилась, поскольку угодила на мягкую траву и теперь лежала на ней цела-целехонька. Начальник гвардии воровато оглянулся, стремительно нагнулся и положил бутылку в карман. Следовавшие за ним офицеры с презрительным видом отвернулись.
Спустя несколько минут отряд гвардейцев, основательно потрепанный в сражении при Лебенберге, мчался в столицу.
Начальник гвардии рассчитывал, что ему легко удастся пробиться к центру города, но он заблуждался: улицы уже ощетинились баррикадами, шла стрельба, и гвардейцам не удавалось продвинуться дальше предместья. Начальник гвардии был в ярости. Он сыпал ругательствами, оскорблял офицеров, называя их трусливыми бабами, но, к его великому сожалению, эти размышления вслух мало чем помогали в сражении. Раненое ухо болело все сильнее. На него наспех наложили повязку, но она не избавляла от боли, и начальника гвардии охватывала всё большая ярость. Он уже перестал что-либо понимать, а лишь метался по улице на своем коне, изрыгая проклятья. Но тут пуля мятежников ранила его лошадь. Конь взвился на дыбы и понес ошалевшего всадника прямо на баррикады мятежников. Все вокруг решили, что начальнику гвардии пришёл конец.
Справиться с обезумевшей от боли лошадью ему было решительно не по силам. Конь врезался в баррикаду, сложенную из ящиков и бочек, и попросту разнес ее, так что ящики, бочки, коробки, сундуки обрушились на мятежников, которые засели среди них. Раздались вопли боли и ярости, которые в какой-то момент перекрыли треск выстрелов и гул канонады.
А конь мчался дальше по охваченным огнем улицам среди полыхающих домов и разграбленных лавок, вокруг свистели пули, но ни одна из них не задела начальника гвардии, судорожно вцепившегося в конскую гриву.
Охваченный ужасом начальник гвардии вопил, он мчался словно воплощенное безумие, от него шарахались и мятежники, и мародеры, и королевские военные - все, кто в этот недобрый час оказался на улицах столицы.
Словно призрак пролетел он по площади Оперы, сбив с ног нескольких человек и опрокинув пару экипажей. Вслед ему неслись проклятья, но он ничего не мог поделать, потому что конь его, несмотря на ранение и бешеную скачку, отнюдь не выбивался из сил, а наоборот, мчался быстрее и быстрее.