У лорда Уильямса имелись свои поводы для беспокойства. Если народ столь предан Элизабет, то лучше было относиться к ней с должным уважением и почтением. И потому, когда на третий вечер они прибыли в его поместье в Райкоте, он закатил в ее честь пир, тайно послав вперед гонца, чтобы тот пригласил соседей.
– Не слишком ли пышно? – пренебрежительно заметил Бедингфилд, глядя на уставленный блюдами стол, почетное место рядом с хозяином и ожидающих гостей. – Вы, кажется, забыли, что леди Элизабет – королевская пленница?
– Она еще и королевская наследница, – парировал Уильямс, – и нам надлежит об этом помнить.
Сэр Генри предпочел не перечить. Весь ужин он просидел истуканом, не в силах ни насладиться яствами, ни поддержать беседу. Однако Элизабет воспользовалась случаем в полной мере, оживленно общаясь с гостями и наедаясь до отвала, – ей хотелось пусть ненадолго, но забыть о пугающей реальности.
– Благодарю вас за чудесное угощение, – сказала она лорду Уильямсу в конце вечера. – Жаль, что вы не едете с нами дальше.
Утром им предстояло продолжить путь до Вудстока без него. Уильямс уловил ее страх.
– Я уверен, что все обойдется, ваша светлость, – молвил он, – и вы напрасно тревожитесь. Я всегда буду рад вам служить чем могу.
– Меня согреет мысль, что вы неподалеку, – ответила Элизабет.
