В мае в Хэтфилд прибыли королевские офицеры.
– Нам приказано арестовать Кэтрин Эстли, – сообщили они ошеломленной Элизабет.
– Нет, – прошептала она, застигнутая врасплох.
Что это значило? Начало новой беды? Неужели королева никогда не поверит ей и людям, которых она любила?
– Нет! – скорбно возопила Кэт.
– Куда вы ее забираете? Что она сделала? – вопросила Элизабет.
– Нам приказано препроводить ее в Тауэр для допроса, – ответил капитан.
– Но почему? – настаивала Элизабет, крепко обняв плачущую Кэт.
– Совет намерен допросить ее по поводу некоторых бумаг, найденных в Сомерсет-хаусе.
– Бумаг?
– Я ничего не знаю ни про какие бумаги! – воскликнула Кэт. – Я ни в чем не виновата!
– Да, но они хотят использовать тебя, чтобы заманить меня в ловушку, – прошептала Элизабет. – Они не смеют ничего сделать мне, так как я нахожусь под покровительством короля, но смогут, если зацепятся хоть за что-то. Будь осторожна и не давай истолковать свои слова как измену. Они помнят, о чем ты уже говорила, и хотят попытаться еще раз.
– Ступайте же! – скомандовал капитан.
Кэт подтолкнули к ожидавшему ее паланкину, и она в последний раз отчаянно обернулась через плечо.Бумаги, похоже, были лишь поводом. Насколько смогла понять Кэт, в них не содержалось никаких улик ни против нее, ни против кого-либо другого. Но мысли ее путались от страха, а вопросы сыпались один за другим.
– Расскажите еще раз – было ли вам или леди Элизабет известно о заговоре сэра Генри Дадли?
– Нет! – ответила Кэт уже, наверное, в тысячный раз.
– Общались ли вы или она с изменником Дадли?
– Никогда. Мы обе верны королеве, и леди Элизабет искренне любит ее величество. Если бы королева считала иначе, она не пожелала бы больше меня видеть.
Ей не верили, – похоже, она чересчур громко отстаивала свою невиновность, и после нескольких дней допросов Кэт бросили в сырую вонючую камеру Флитской тюрьмы, где ей составляли компанию лишь крысы и мыши. Кэт окончательно отчаялась – если они так обходятся с пожилой женщиной, то что могут сделать с ее любимой леди Элизабет?
