Элизабет же томилась в Хэтфилде, гадая об участи Кэт и молясь о ее возвращении.
Наконец у нее появилась надежда: в июне прибыли лорд Гастингс и сэр Фрэнсис Энглфилд, верные ей члены совета.
– Сударыня, королева шлет вам свои извинения за то, что лишила вас вашей служанки миссис Эстли, – сказал сэр Фрэнсис. – Однако арест ее был необходим, поскольку своим поведением она могла обесчестить ваше имя.
– О чем вы, милорды? – удивилась Элизабет. – Миссис Эстли предана королеве не меньше моего и так меня любит, что никогда и ничем не могла бы мне навредить.
– Это еще предстоит выяснить, сударыня, – возразил Гастингс, – но в знак своего расположения ее величество посылает вам бриллиантовое кольцо и на словах передает, что вы, по ее мнению, достаточно умны и рассудительны, чтобы не злоумышлять против нее.
– Я никогда и не собиралась, – твердо ответила Элизабет. – Но меня беспокоит судьба моей служанки. Надеюсь, ее хорошо содержат и кормят?
Советники неловко переглянулись.
– Можете не отвечать – я и так знаю, что она в тюрьме! – бросила Элизабет. – Что ж, придется немедленно исправить это. Я дам вам денег, чтобы оплачивать ее содержание и питание. Пока, разумеется, ее не освободят, что должно случиться незамедлительно, ибо за ней нет никакой вины.
– Будем надеяться, она докажет свою честность, – почтительно молвил Энглфилд.
– Доказывать ее вину должно государство, – напомнила ему Элизабет.– От этой Эстли им ничего не добиться, – сказал кардинал Пол.
Мария нахмурилась.
– Я надеялась, что ее удастся использовать, – призналась она. – Конечно, на самом деле мне хотелось бы допросить мою сестру, но это невозможно.
По крайней мере, без одобрения Филиппа, явно поддавшегося обаянию Элизабет. Без его санкции Мария не стала бы делать ничего.
– Я бы отправила ее в Тауэр, но опасаюсь последствий, – молвила она вслух. – Я послала гонца к королю, испрашивая совета.
Ответ известен, подумал Пол. И оказался прав.
– Его величество требует, чтобы я написала сестре любезное письмо, – сказала ему Мария несколько дней спустя. – Она должна понять, что я не питаю к ней ни пренебрежения, ни ненависти, но, напротив, люблю ее и высоко ценю. – В голосе королевы прозвучала горечь. Если бы Филипп так же заботился о ее собственных чувствах! – И он настаивает, чтобы я пригласила ее во дворец.
– Разумное предложение, – заметил Пол. – Его величество поступает мудро. Леди Элизабет лучше быть под вашим присмотром, чем замышлять мятеж в Хэтфилде.
