Одетая в костюм для верховой езды, Элизабет сидела на своей лошадке рядом с Мэри, глядя, как их отец пытается взобраться на коня. Видно было, что ему тяжело и больно, несмотря на услужливо придвинутую подставку.
– Проклятье! – рявкнул он. – Когда-то я с ходу вскакивал в седло, а теперь едва могу вставить ногу в стремя.
Заскрежетав зубами, он повторил попытку. Его дочери тревожно переглянулись. Королева, которая уже сидела в седле, пытаясь успокоить норовистую лошадь, страдальчески вздохнула.
– Не стоило ему отправляться на эту охоту, – прошептала Мэри. – Он плохо себя чувствует.
– Он не хочет сдаваться, – заметила Элизабет.
Мэри посмотрела на сестру, удивленная ее проницательностью:
– Верно. Полагаю, он боится, что если уступит болезни, то сляжет в постель и никогда больше не поднимется.
– Не говори так, – резко возразила Элизабет.
Мэри поджала губы. Ей тоже было страшно – каким будет мир, когда не станет отца?
Король наконец взгромоздился в седло, и небольшая свита последовала его примеру. Кавалькада двинулась в путь, оставив позади небольшую уютную усадьбу Чобхэм и направляясь в Гилдфорд, где они намеревались переночевать в бывшем доминиканском монастыре, который Генрих недавно превратил в королевское поместье.
Двигались они медленно, и ехавшая позади отца Элизабет видела, в чем дело: малейшая неровность дороги доставляла королю невыносимые страдания. Так что ее вовсе не удивило, что по прибытии в Гилдфорд к ней подошла Мэри и сообщила, что поездка отменяется.
– Мы возвращаемся в замок Виндзор, – сказала она, – чтобы отец отдохнул. Говорят, он простудился, но я не верю.
– Можно ли мне увидеться с ним? – тревожно спросила Элизабет.
– К нему никого не пускают, – ответила Мэри. – Я просила королеву, но доктора не допускают в его покои даже ее.
Элизабет уставилась на нее.
– Значит, он очень болен, – прошептала она.
– Будем молиться за него, – молвила та. – Идем, сестрица, со мной в часовню.
Они опустились на колени у алтарного ограждения, где когда-то служили мессу доминиканские монахи. Мэри подняла умоляющий взгляд к украшавшему алтарь невозмутимому образу Девы Марии. Элизабет старалась молиться столь же усердно, но ее постоянно отвлекали тревожные мысли. Она думала о своем величественном отце, который теперь лежал больной и беспомощный в постели, отданный на милость королевских врачей, чье лечение часто бывало отвратительным, болезненным и чаще всего безуспешным. Она думала и о нетерпеливо ожидавших вельможах, о тщеславных реформистах, жаждавших власти; о тех, кто обрадуется смерти короля. К глазам ее подступили горькие слезы, и она закрыла лицо, чтобы никто не видел ее плача.
