– Давай дальше, – говорит он. – Ты нашла письмо в кабинете Норта, а дальше что?
– Забрала его. Разумеется. И тут он вошел. Я отвертелась – сказала, что пришла просто позаботиться о Лидии. Но он скоро хватился письма и пошел за ним. Из Норт-Мэнор я пошла к Поллардам. – Я поднимаю голову. – Ополчение вернулось.
– Я забыл тебе сказать. В декабре, после той съемки местности. Они стояли в Форт-Галифаксе, как раз когда я там был. Сказали, что они весной снова до нас доедут.
– Ну вот, доехали.
– А Сарин возлюбленный? Он с ними?
– Я как раз к этому подхожу.
Я рассказываю мужу, как после таверны пришла домой и досидела до прихода Джонатана, а потом приехала Лекарка и сказала мне, что Ребекка рожает. Рассказываю про трудные роды. Про то, как мы приняли ребенка. И про то, что Ребекка попросила меня сделать потом. Он слушает меня, а руки его неподвижны. Они лежат у меня на плечах, теплые и мыльные.
– Я отвезла девочку Саре Уайт. Она сейчас у нее. Пока я что-нибудь не придумаю. А еще у Сары есть жених.
Он расплывается в улыбке.
– Ее солдат?
– Ну да. Я бы ни за что не поверила, что он вернется, но вернулся. И должна признаться, я рада. Он купил лавку Коулмана, и, думаю, он обеспечит Саре хорошую жизнь.
– Погоди минутку. Я принесу еще теплой воды.
Через две минуты он возвращается со свежим чайником и расческой.
– Давай дальше.
Я продолжаю – рассказываю, как по пути домой Брута вспугнула лиса. Как он меня сбросил. А потом – как на лесопилке наткнулась на Норта. Эфраим хочет знать все о нашей встрече. Все, что сказал и сделал Норт. Подробности ему не нравятся, но он тихо слушает и моет мне волосы с мылом.
– Я тут кое о чем подумал, – говорит он мне.
– О чем?
– Этот пес Норта…
– Цицерон?
– Это он забрался к Перси в выгородку.
– Я знаю.
– Насколько я понимаю, он наполовину дворняга, а наполовину койот.
– И?
– С полуодомашненной собакой проблема в том, что она все равно полудикая. Это уже не изменить.
– Ты сейчас про Норта?
– Просто наблюдение, любовь моя.
Эфраим ополаскивает мои волосы, потом берет бутылочку с маслом розмарина и лаванды. Он капает себе на руку несколько капель и растирает их в ладонях, медленно втирает масло в мои волосы, чтобы их распутать, а потом расчесывает. Все это время он продолжает слушать мой рассказ. Заканчиваю я подробностями, которые Эфраим уже знает. Нож и кровь.
– А он?.. – не договариваю я.
– Жив? Да. Ты его спасла.
– Пейдж спросил, что случилось?
– Спросил. Я ответил, как ты предложила, и Норт не стал спорить.
Я кладу голову на колени, а Эфраим продолжает расчесывать мне волосы, продвигаясь расческой от кончиков к корням. Мы долго молчим, пока наконец он не откладывает расческу и не начинает массировать мне шею и голову.
– На лесопилке был изрядный беспорядок, – говорит он, большими пальцами рисуя круги у меня за ушами.
Я бормочу что-то, смутно смахивающее на «мне очень жаль». Хотя мне не жаль.
– Ушло три ведра воды, и пришлось как следует потереть, но кровь я убрал, – говорит он мне. – А вот о том, что делать с… остальным, пришлось подумать.
Меня мутит от одной мысли об этом.
– Ох.
– Я это завернул. Положил в коробку. И отнес Ребекке Фостер.
Я выпрямляюсь и изумленно пялюсь на него.
– Зачем?
– Не то чтобы правосудие свершилось, – отвечает Эфраим, – но лучше, чем ничего. Так я ей и сказал.
– А она что сделала?
– Бросила в огонь вместе с коробкой, потом села и заплакала.
Слезы – это хорошо, думаю я. По крайней мере, для начала.
Мне уже холодно, и когда Эфраим замечает мурашки у меня на руках, он помогает мне вылезти из лохани. Вытереться. Надеть чистое платье и устроиться на табуретке у письменного стола. Перевязывает мне распухшую лодыжку льняными тряпками.
– Что ты узнал в Бостоне об аресте Сайреса?
– Генри Ноуленд кому-то заказал подделать ордер на арест. И сам доставил его в суд в Вассалборо. Обадия Вуд не знал, что Ноуленд представляет Норта. Они арестовали Сайреса, как они считали, по указаниям суда более высокой инстанции. Против Ноуленда выдвинули обвинения во взяточничестве и коррупции. Он потеряет лицензию адвоката.
– А что с обвинениями против Сайреса?
– Полностью сняты.
– Хорошо. Потому что он не убивал Бёрджеса, – говорю я мужу.
– Я знаю.
– И Айзек Фостер не убивал.
– Я никогда и не думал, что это он.
– И не Джозеф Норт.
Вот это его удивляет.
– Ты уверена?
– Вполне.
– А кто тогда?
Я делаю глубокий вдох. И рассказываю ему, до чего в конце концов додумалась.
Реку пучит. Лед уже весь потрескался и разломался на неровные куски с острыми краями – на миллион маленьких айсбергов, которые готовы двинуться вниз по течению. У нас максимум несколько дней до того, как он снова начнет двигаться. Вскрывающаяся река – это прекрасно и ужасно, и лед не раз выплескивал свою ярость на берега, громоздясь грудами и уничтожая все на своем пути. Вот поэтому прямо у реки домов нет. Они все построены на другой стороне Уотер-стрит, подальше от угрозы потопа и разрушений. Однако пристани в опасности, и Сэм Дэвин стоит на краю своей, проверяя, нет ли в балках трещин и гниения.
