– Нам не надо, чтобы собаки до него добрались и таскали кости по Уотер-стрит, – сказал Эймос.
Спорить никто не стал.
Но из-за всей этой истории собралась толпа, а потом, конечно, все пошли в таверну. И изрядно набрались. В итоге куча народу подала жалобы, а мне не терпится домой.
– Марта Баллард! – вызывает меня Джозеф Норт с другого конца зала. – У вас какое-то дело?
Я встаю. Прохожу вперед.
– Я пришла дать показания согласно закону.
– Какие? – спрашивает он.
Этот пароль и отзыв мы повторяем уже много лет. Людям в зале он знаком не хуже детских стишков. Мало кто обращает на нас внимание.
– Незамужняя женщина назвала отца своего ребенка, и я сообщаю об этом перед судом, чтобы это было зарегистрировано.
– Назовите женщину, – говорит он. – Назовите отца.
Я делала это бессчетное количество раз, но сейчас все ощущается по-другому. Мне очень не хочется давать эти показания, но я не стану манкировать своими обязанностями.
– В воскресенье, восемнадцатого апреля, Салли Пирс родила сына.
От моих слов расходятся такие круги, будто я бросила в маленький пруд большой камень. Теперь все слушают. Даже Норт удивлен.
– Дочь Уильяма Пирса? – спрашивает он.
– Да.
– Я не знал, что она беременна.
– Не только вы, – отвечаю я.
– А кто отец ребенка?
Я делаю долгий медленный вдох, но едва я открываю рот, чтобы ответить, как вдруг кто-то встает рядом со мной.
– Я, – говорит Джонатан.
Он быстро и легко сжимает мою руку.
– Я пришел заплатить за нее штраф. Двадцать шиллингов. Больше, чем требует закон за первое нарушение. Вы также сможете убедиться в том, что я вывесил объявление о нашем намерении пожениться у таверны.
Джонатан достает из кармана кошелек и кладет на стол перед Генри Сьюаллом. Он наблюдает за тем, как регистрируют признание и уплату штрафа, потом подписывается возле обеих записей.
– У вас есть еще какие-то заявления, мистрис Баллард? – спрашивает Норт.
Я знаю, что ему больно. Но, думаю, больнее всего ему лишиться шанса унизить меня перед судом.
– Нет, – говорю я. Но потом не могу удержаться и добавляю: – Хотя с моей стороны было бы невежливо не поинтересоваться вашим здоровьем. Мне говорили, что оно в последнее время испортилось.
Он сжимает зубы. Зло смотрит на меня.
– Можете не беспокоиться о моем здоровье. Я поправляюсь.
– Наверняка это потому, что за вами ухаживает профессиональный медик.
Как он на это отреагирует, меня не интересует. Я поворачиваюсь и успеваю пройти через половину зала прежде, чем Джонатан меня нагоняет. Норт стучит молотком, распуская собравшихся, и толпа поднимается на ноги, отодвигая скамьи. Они все переговариваются между собой. Сплетничают.
– Я не такой плохой, как ты думаешь, – говорит Джонатан мне на ухо.
– Я никогда и не считала тебя плохим.
– Даже сейчас?
– Ты правильно поступил в отношении Салли. И своего сына.
– Я не про это. Сэм говорил, что ты к нему приходила. Что он рассказал тебе о моем участии в этом… деле.
Зал таверны плывет у меня перед глазами, и я останавливаюсь. Кладу руку ему на щеку. Ощущаю щетину под пальцами. У него глаза как у Эфраима. Стальная голубизна. Глаза добрые, но в глубине их решимость.
– Спроси своего отца про человека по имени Билли Крейн, – говорю я ему. – И ты поймешь, почему я на тебя не сержусь.
Эфраим по очереди достал из телеги три больших камня и положил их на землю.
Вчера, когда мы приехали, шел дождь. Мягкий и теплый весенний дождь, но все равно это было неприятно – спали-то мы в палатках. А вот сегодня вышло солнце, и дети разбрелись по поляне, исследуя новое место. Из наших шестерых Сайресу было почти двадцать два, а юному Эфраиму еще и месяца не исполнилось.
– Я этим так давно уже занимаюсь, – сказала я мужу, пока мы стояли у телеги. Младенца я держала на сгибе руки. – С меня хватит.
– Чего?
– Младенцев. Переездов. Хаоса.
– Я согласен, – сказал он и поцеловал меня в лоб. – Раз уж наконец одного назвали в честь меня.
У него ушло девять лет на то, чтобы убедить меня переехать. Эфраим Баллард человек терпеливый. Наш дом в Оксфорде. Наши дочери тоже. Вот что было для меня сложнее всего – оставить их. Я соглашалась, что в остальном Эфраим прав. Нам нужна была земля, и побольше. И вполне логично было использовать его плотницкие навыки в деревообрабатывающей отрасли. А вот начать все сначала, жить в палатках, пока он строит нам на пустом месте новый дом, – этого я не хотела.
